проявлением всё той же незаслуженной враждебности и неприязни, которые следователь испытывал в Сибири. Ещё тяжелее был удар, нанесённый известным русским дипломатом, который сообщил следователю от имени Великой Княгини Ксении, что она не желает его видеть, потому что почти чувствует, будто Соколов - чуть ли ни один из убийц. Вид у Соколова был жалкий, когда он рассказывал мне об этой последней капле в чаше его горечи... Эта история, однако, была явным абсурдом: я только что виделся с Великой Княгиней, и она не выказала ни единого жесткого слова о Соколове. Княгиня не могла сказать дипломату того, что он передал Соколову. Прямо на следующее утро я отправился к Великой Княгине Ксении, и она была возмущена в высшей степени: «Вы, конечно, не верите, что это правда? - сказала она. - Вот что я говорила: я знаю, что Соколов в Париже, но не осмелюсь встретиться с ним, потому что он убьёт последний проблеск надежды... Несомненно, есть разница!» На следующий день Великая Княгиня Ксения приняла Соколова со всеми признаками высшей степени доброжелательности. Соколов был, однако, прав в своём общем заключении: неоправданные нападки на него и его работу, начавшиеся в Сибири, продолжаются и в Европе. Много раз я слышал его слова: если бы знал, как будут приняты результаты его тщательно проведенного расследования, оставил бы записи где-нибудь в Манчжурии, у простых крестьян- «староверов» в ожидании прихода будущего Российского Императора, а не вывозил бы их в Европу для обеспечения развлечений политическим интриганам. На самом деле одна из причин, почему Соколов был оклеветан, в том, что добытые им сведения стояли на пути самозванцев, которые либо назывались членами Императорской фамилии, либо заявляли, что знают их местонахождение. Если я скажу, что самозванцев была дюжина, я буду недалёк от истины: материалы расследования содержат ссылки на одиннадцать человек, появившихся в разное время в разных частях света и заявлявших, что являются членами замученной семьи. 153
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4