было действительно другим, и особенно это касалось поведения охраны. В несчастном порыве усердия Белые офицеры, первыми вошедшие в Ипатьевский дом, стерли со стен основную часть надписей, которые могли бы явиться важными ключами к тайне. Те же рисунки и надписи, которые остались не стертыми, свидетельствуют о возмутительном поведении сделавших их людей. Зачинщиком безобразий был сам Авдеев: он был постоянно пьян, ругался, распевал при узниках революционные песни и даже зашёл так далеко, что, явившись в столовую во время обеда, залез своей ложкой в супницу, вытащил кусок мяса и, жуя его, заявил: «Довольно с вас, буржуев...» Часовые внутри дома были всегда распоясанные, распущенные, курили махорку в жилых комнатах, не утруждали себя ответом, когда к ним обращались, и были грубы, когда говорили сами. Условия, при которых жили заключенные, были действительно очень трудными. С такой бесцеремонной шайкой хулиганов в доме нет ничего удивительного в том, что горничная Демидова писала мадам Теглевой в Тобольск от имени Императрицы: «Здоровье моё очень слабо. Хорошенько упакуйте лекарства. Берегите маленького...» «Лекарства» - согласованное кодовое название драгоценностей. Царские дети и другие заключенные, которые задержались в Тобольске, прибыли 10/23 мая. Их поезд пришёл в девять часов утра и остановился где-то на полпути между станциями «Екатеринбург!» и «ЕкатеринбургII». Был пасмурный серый день, моросил мелкий дождь. После небольшой заминки группа людей подошла к вагону пленников: это были комиссары Родионов, Заславский и Юровский. Хохрякова среди них не было, он отошёл на второй план и вскоре вовсе исчез. Его звезда зашла одновременно со звездой Яковлева. Теперь события пошли по совершенно иным рельсам. Миссия Хохрякова была завершена, как только он сдал пленников в целости и сохранности в руки Уральского Совета. Его даже не интересовало возвращение в Тобольск, несмотря на занимаемый им пост председателя местного Исполкома. Одного этого факта достаточно для доказательства, 111
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4