на платформу. Я чётко помню, что Государь был одет в шинель цвета солдатского сукна, как обычно носили офицеры во время Войны; очень хорошо помню, что погоны с неё были сняты... Их повезли в Ипатьевский дом в моей машине. Когда мы подъехали к дому, Голощёкин сказал Государю: «Гражданин Романов, Вы можете войти...» Так начался последний Екатеринбургский период их заточения... Охрана в Ипатьевском доме была чётко разделена на отделения: внешние патрули, которые часто менялись и состояли из достаточно обыкновенных красноармейцев, и внутренняя охрана, которая была постоянной. Двое из солдат внешней охраны, а именно - Григорий Суетин и Мухамед Абдул Латыпов, оказались впоследствии в руках Белых и были допрошены. Они показали, что красноармейцы «на внешней работе» довольно хорошо относились к Государю и жалели его: «Напрасно человека томят», - было их мнение. Выходя в сад, Государь говорил часовым «Доброе утро». Великие Княжны улыбались им, и большинство солдат были полностью доброжелательно настроены к пленникам. Постоянный караул внутри дома был настроен совершенно противоположно. Эта команда состояла из рабочих Злоказовской и Сысертской фабрик, которые все до единого были коммунистами. Возглавлял их Авдеев, он был в Тобольске в отряде Заславского и пытался там бороться против действий Яковлева. Он тоже был рабочим Злоказовской фабрики, а сейчас являлся важным и доверенным официальным лицом, числился как «управляющий дома особого назначения». Авдеев и его помощник Мошкин отвечали за надежное сохранение пленников и за персонал; человеком, непосредственно командующим охраной, был Павел Медведев. Родионов был прав, говоря в Тобольске мадам Теглевой, что «существование в Екатеринбурге совсем другое». Существование 110
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4