По словам Невского, он совершенно не интересовался для какой цели Росляков одолжался у него гуммиарабиком. О свержении советской власти в Тобольске никто серьезно не помышлял. Правда, по легкомыслию, свойственному незрелым людям, Росляков с некоторыми своими товарищами написал и распространил несколько прокламаций, носящих юмористический характер, в роде вышеупомянутой. Им ставили также в вину, что к только что воздвигнутой коммунистами триумфальной арке они привязали дохлую курицу с надписью: «В смерти моей прошу никого не винить: покончила самоубийством от невозможности выполнить яичную развёрстку». По мнению пострадавших, дело о «Тобольском заговоре» было инсценировано чекистами с целью выслужиться, а может бытъ и спасти свои головы, т.к, за творимые ими чересчур уж вопиющие безобразия многим из них грозила жестокая расправа от своих же. Если бы в руках Чека были основательные данные, то они — такие охотники до устройства разных зрелищ — постарались бы передать дело в гласный суд, так называемый революционный трибунал, для назидания граждан. Но т.к. дело велось самою Чрезвычайкой, следовательно, серьезных доказательств виновности «заговорщиков» не было. Все преступление обвиняемых по этому делу заключалось в том, что они — бывшие люди, занимавшие когда-то какие-то служебные посты, не утратили своего значения и при власти советов, а, может быть, не умели скрывать своего возмущения советскими порядками. Скоро однако и сами чекисты увидели, что они слишком зарвались: большинство заключенных, проведя более или менее продолжительные сроки в застенках Чека, было освобождено. За Чекою осталось около 100 человек якобы наиболее опасных врагов советской власти. Судьба их была следующая. Большая часть из них Чекою была приговорена к различным срокам заключения, а человек 40 или 50 были расстреляны в 1921 г. частью в Тобольске, а большею частью в Тюмени. Последнюю партию тобольских заговорщиков расстреляли накануне 7 ноября 1921 г., когда красные шумно праздновали 4 годовщину своего хамодержавия, а заключенные в тюрьмах по традиции с нетерпением ожидали облегчения своей участи от ежегодно объявляемой в этот день амнистии. Среди расстрелянных были две женщины, народные учительницы. По рассказам самих чекистов их расстреляли последними. Им показали гору расстрелянных трупов и обещанием освобождения склоняли назвать имена главных руководителей общества. Малькова, жена офицера, учительница мужественно возразила: «от таких сволочей не желаем свободы, — всех не перестреляете»... 353
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4