знобило. Он кутался в свою грязную шаму и поёживался, верно, мечтая о чарке рома, которую надеялся получитъ вечером от меня, так как видел, что я понял справедливость его дерзкого поступка и не сержусь. - Занду, старый разбойник, не по себе жертву выбрал... - шепнул он. - А давно ты его знаешь? - спросил я. - Давно, Гетта, давно... Он у меня двух коз унёс. Я знаю, это он украл ту... Шанко... Люди говорят - леопард, а старый Абачанака говорит - Занду. Он, он, я знаю... - Какую Шанко? - Ту, глупую обезьянью жену - Шанко. Я задумался. Несколько месяцев тому назад здесь лунной ночью пропала тринадцатилетняя негритянка Шанко - рабыня каниазмача Абеба (капитан Цветок!), одного из уездных начальников. Никаких следов её не нашли. Это была странная девочка. Она, действительно, была обезьяньей женой. Её хозяи жил раньше в лесистой стране Ифат, где водятся большие обезьяны, которые крадут женщин, а мужчин бьют палками. Когда её нашли на опушке леса её односельчане, она пыталась спастись от них на дерево, а схваченная, царапалась и кусалась. Каниазмач Абеба вскоре перевелся в соседство моей плантации, и я часто наблюд Шанко. Это было совершенно одичавшее злое и пугливое существо, лишенное всякого представления о стыдливости и женственности. Все мои попытки узнать у неё о её жизни в лесу не приводили ни к чему и, только подарив ей кусок медной проволоки, я мог узнать, что жила она на дереве в гнезде, что обезьяна, укравшая её, жила с ней, как муж и щипала её. Утром Шанко щеголяла в эффектном браслете на ноге, сделанном из моей проволоки, вызывая зависть других модниц. Подарком лёд был разбит, и я уже думал купить ещё несколько фраз её воспоминаний банкой от какао, когда Шанко пропала. Вспоминая всё это, я молча смотрел в море кукурузных стебле, уходящее до медно-красного занавеса заката. Шагах в ста стебли дрогнули, и на крови неба закачалась мягкая мерзкая голова. - Абачанака! - указал я носком сапога. Он взглянул: - Занду! Пойдёмте домой другой дорогой. Уже поздно и вам пора пить ром... Я твердо решил разрушить разбойный притон удава. Я выписал из Аддис-Абебы мешок пороху и приготовился к военным действиям. Население недоверчиво встретило мои начинания, и никто не пошёл со мной к замку Занду. Только Тассо, веривший в мои способности белого - отпетая голова, «катанасоу» (столичный человек), по мнению жителей плантации - и Абачанака, по причинам мне неизвестным. Хотя старик был любопытен. 318
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4