гда страшного о той жизни, которая лениво плещется в берега этого глухого затона чёрного материка со знойным именем Африка. Много интересного видел и слышал я во время моего медленного погружения с караваном в тайники страны. Нет лучшего способа изучать страну, недостаточно прожить несколько лет безвыездно в Аддис-Абебе, чтобы сказать, что знаешь Абиссинию - вы знаете только одну сторону её жизни, часто неискренне показываемую чужому глазу европейца. «Катама-соу» (городские люди) не есть подлинные абиссинцы, эти, зачастую испорченные общением с европейцами «младотурки», курящие и ходящие в шляпах и даже ездящие на «сайтан-макина» (чёртовой машине, автомобиле). Надо уйти в караван. В этом отношении судьба особенно щедра была к моему другу, старшему лейтенанту Бенклевскому. Он, по роду своей службы здесь, исколесил всю Абиссинию вдоль и поперек, сделав несколько тысяч километров на своём длинноухом сереньком муле. Я расскажу сейчас одну свою встречу с ним в караване и то приключение, которое произошло у нас при переправе в брод крокодильей реки Ау- аш. Этот рассказ по моему даст ясное представление тому, кто интересуется способами передвижения по Абиссинии и обстановкой, их окружающей. * * * Уже пятый день шёл мой караван. Перевалили невысокую гору Фурри, обогнули давно потухший вулкан Закуалла, в кратере которого всегда кипит серногорячее озеро, а вокруг него живут бесчисленные монахи, мудрецы и колдуны. Спустившись с крутых террас абиссинского массива, миновали зелёные луга Шоа и попали в унылую известковую пустыню. Ландшафт однообразен и утомителен - сожжённые солнцем холмы, белые блестящие скалы и камни, редкие чахлые поросли колючих мимоз. Узкие тропинки выбиты ногами караванов, небо бесконечное и синее с точками кружащихся коршунов, глаза устают от солнца, сини и блеска белых камней... Наконец, спустились в долину полноводной реки Ауаш. Стали попадаться могучие великаны-баобабы с проросшими в землю ветвями и лианами, окружённые молодым поколением - целые рощи одного семейства. Появилась трава, в ней замелькали хорошенькие хохлатые головки и выгнутые серые спинки многочисленных и непугливых цесарок. В кактусовых зарослях запорхали стайки зелёных попугайчиков и пёстрых колибри, и показались любопытные вороватые лица обезьян. Потянуло прохладой реки. Я ехал впереди моего каравана рядом со старым Габризгером. В стороне, по откосу холма скакал его 15-летний сын Вондему, криком стараясь повернутъ отбившегося мула, гружёного свёрнутой палаткой и гремящими кастрюлями. Габризгер - мой агафари - так называется старший из абиссинских слуг, дворецкий, заведующий слугами, караваном и хозяйством, лицо почтенное и вполне доверенное. Габризгер, вообще почтенный чело307
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4