вели голые стволы земляничных деревьев, крепостями вздымались завитые вьюнками бледно-зелёные кварталы кактусов, населенные обезьяним народом, перелётывали разноцветные птицы. Привал. Вечер. Солнце низко. Скоро нырнёт в запутанную чащу, и посинеет багряный лес. Чмокая, перелётывают перед сном стайки зелёных попугаев, болтают, устраиваясь на ночь обезьяны. В большой грязной палатке абиссинский вельможа устраивает «гебир» (пир). Сидит в жарком бурнусе на ковре и потягивает «тедж» из горлышка тыквы. Поодаль — «москобы», монахи и важнейшие из свиты. Едят сырое мясо, вырезая его полосками из туши барана, которую держит, прикрыв её полой «шамы» (одежда), благовоспитанный ашкер (слуга). Берут полоску мяса в рот и отрезают около губ острым ножом снизу вверх направо. Пьёт Миша густой медяный «тедж» и слушает через Тигрэ о том, «что их Бог - один и что «Москоб-Негус» - велик». Стемнело. Ночь. Горят костры ярко и весело. Рабы стерегут жующих мулов и снятые вьюки и, чтобы не уснуть, поют своё тягучее «гедами... гедами... гедами...». Спит Миша крепко после тяжелого пути и сладкого «теджа». Спит, прижавшись к его плечу горячей щекой, Дуня. Спят и не слышат, как захрипел и закашлял близко леопард, как заорали обезьяны, узнав голос господина леса, как забегали около потухающих костров, разжигая их и выправляя запутавшихся в веревках перепуганных мулов, рабы. Не слыхал Миша и того, как тихо поднялся перед холодной зарёй караван, как чёрная рука, подняв полу палатки, потянула к себе его винтовку. Очнулся, придавленный и опутанный упавшей подрезанной палаткой и услышав визг Дуньки, которую за ноги тащили прочь. Еле выбрался, бросился - толпа смеющихся рабов и в середине начальник на муле. Рядом на мула сажают ревущую полуголую Дуньку. Кинулся к ней Миша, но не пробиться сквозь толпу сгрудившихся рабов. Смеются. Ударил одного. Оттолкнули. Привязали Дуньку. Двинулись. Бежит Миша и кричит. «Шум» сказал что-то, нагнувшись к подставленному уху и вежливо закрывшему «шамой» рот, «ашкеру». Негр в сажень ростом отстал и махнул дубинкой с шишкой на конце. Рухнул Миша. IV Очнулся ночью. Холодно. Над головой - звёзды. Лес. Рядом спит у костра Тигрэ с копьем. Где он? Что было? Голова болит. Воды бы. Пошёл, шатаясь, к речке, намочил голову. Легче. Вспомнил и заплакал. Что теперь? Сел на камень, плачет. Сзади из чащи баобаба, зацепившись за ветку, поползло вниз и к нему толстое серое тело удава. Выгнулся, ударил в спину страшной головой и, захватив упавшего в воду лицом, поднял и, свернувшись пружиной назад, ударил им о ствол, потом подтянул в гущу и долго хрустел в своих кольцах Мишиными костями, приготавливаясь проглотить. 301
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4