станица, а не лагерь. Но службу несут и атамана слушают. Вот офицеров что то много - всё Ашинов напроизводил, себя в генералы, ну, и другим, чтобы обиды не было. И Миша хорунжий теперь, но не весел он, поёт мало, всё думает - Дунька баловать начала - одна ведь белая. И атаман уже зарится и бороду гладит. Несут сомалийцы кур, яйца, ячмень, талу и пахучую вредную свою водку. Девушек приводят. Много пьёт теперь Миша и пьяный кричит на Дуньку, тогда она его боится. По утрам рыскают казаки по блестящим от угля и сожжённого камня пустырям окрестностей Абоко и уже был случай, когда пьяный горец опоясал плетью зазевавшегося французского часового у складов и был обстрелян выбежавшим караулом. Гром скоро грянул. Грянул ясным утром с моря, с борта уже знакомого ашиновцам французского крейсера, приход которого проспала беспечная вольница. Гром грянул, молния разметала несколько палаток, меж землянок запрыгали горячие гранаты, завизжали бабы, заметались пьяные казаки... Тщетно собирал их выскочивший Ашинов. Цепи высаженной крейсером морской пехоты обхватывали лагерь, и он сдался со всей своей вольницей. Лишь одна смешанная сотня казаков и горцев со старым Егором, прорвалась и ушла, да до вечера выходили из оврагов отдельные беглецы и сдавались французам. Следующим рассветом ушёл крейсер. Допрошенный сейчас же на борту Атаман показал, что он «вольный казак Ашинов», что не признает русского Правительства, что у него, действительно, было намерение захватить побережье, но что действовал он по своей воле. Его заковали. III Стемнело. Засветился молодой голубой месяц, и последняя лодка ушла к крейсеру, запалив разрушенный лагерь. Он загорелся с четырех сторон дружно и ярко. Миша с Дунькой и молодым абиссинцем Тигрэ пробирались сухим колючим мимозовым кустарником, покинув груду камней, за которой они укрывались от перестрелки. Тигрэ обещал вывести их на дорогу, по которой ходят караваны в Харар. Через четыре дня их, обессиленных, подобрал двигающийся с большой свитой и рабами абиссинский «толикшум» ( большой начальник). Тигре объяснил ему, что это —«москобы», и тот, ласково улыбнувшись и скользнув чёрным глазом по дородной Дуньке, велел накормить их и взять с собой. Дуньке дали мула, а Мише пришлось поспевать больными ногами за быстро идущим караваном. Шли уже десять дней. Спустились на широкую долину, перешли несколько речек, перевалили много каменных поросших колючими сухими кустами холмов, и вступили в лес. Непроницаемыми ни для солнца, ни для дождя шатрами высились богатыри-баобабы, опутанные руками лиан, проросших свисшими концами в землю - целые рощи. Розо300
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4