«Проклятие революции в том, что она даже разделяет семьи...» , — сказала и испугалась, так как, видимо, это была её самая затаенная и страшная мысль. А я зло посмотрел ей в глаза и ответил: «Ну и что же? Кто не с нами, тот против нас!!!...» А ведь ты, Леночка, не с нами была!... Как-то потом Вера сказала мне: «Я многого не понимаю из того, что совершается, Серёжа, но верю тебе и положусь на тебя... » И как я был благодарен ей за это! Леночка, почему не сделала ты этого? Ты, как женщина, была в стороне от многого, многого не видела, не понимала многого, хотела сама всё понятъ и попала в волну бессовестного влияния! Я же видел всё, и мог только страдать за тебя, и проситъ верить мне... Ведъ я на страшное дело шел, своих убивать шёл и шёл сознательно... Мне ошибиться было нельзя - я душой рисковал, Леночка!... Вот теперь, когда я так далёк ото всех вас, любимых, когда Москва так далека, когда я захвачен течением событий, я перебираю в памяти всё, анализирую свои порывы и побуждения того времени и снова убеждаюсь, что был прав, и ярче прежнего в душе моей горит образ Великого Страдальца —Государя моего... Я прав и спокоен. Спокойна ли ты, Леночка? Если да, если ты разобралась и поняла правду, то наши пути вновь сойдутся и навсегда! Леночка, милая, не вечна ночь наша, уже загорается небо, уже идут верные, уже много нас и скоро ответит нам Россия, и мы, усталые, войдем в Москву! Если же я не дождусь, бытъ может эта тетрадъ дойдет до тебя... Родная моя, разберись, будь осторожнее... Пойми, что то истинно русское, славянское, о чём ты мечтаешь, есть, но не в революции, потому - это жидовское дело, не в либерализме, мечтающем о республике с клеймом «Европа», не в консерватизме, тупо защищающем бюрократизм —проклятую стену, отделившую Царя от Его Народа, не национальный, не понимающий истории России и её великих задач, приведший нас уступками и ошибками к подлой современности —не в них, а совсем в другом, Леночка, - в Православии, Самодержавии, самобытности и национализме... Из того огня страдания, в котором мы горим, выйдет Русъ и найдёт свои пути. Какие они, где они - я ещё не знаю, но чувствую их и верю в них. Верю, что не надо нам Европы, что мы, слава Богу, не Европа... Вот размечтался я, расфилосовствовался, вылил тебе душу и легче стало... Леночка, сейчас мне хорошо: пишу тебе при свете розовой лампадки у киота, хатёнка чистая, на стене картины: генерал на белом коне, видно Скобелев, страшный суд и похороны Кота-Мурлыки. Образа в киоте старинные, чёрные, какие я люблю; лампада розово светит и на душе тихо и тоже розово... Ты уже, конечно, спишь и, бытъ может, видишь меня во сне —спокойной ночи, милая!»... 292
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4