И снова Василисе жутко. Но сторож в стуколку стучит, Часы исправно отбивает. Плывёт, качаясь тихий звон. И, спящий люд в селенье знает, Что охраняется их сон. Вздремнула тоже Василиса. Сморил её под утро сон. В тревожной дрёме ей приснится, Что сын пришёл, стучится в дом, Взойдя на шаткие ступени Родного, старого крыльца... Но уж рожков пастушьих пенье Несётся с дальнего конца. С рассветом браться за работу: Идти в луга, траву косить, О доме проявлять заботу. Днём некогда поголосить. Во всём селенье только бабы Да старики, да ребятня. А дел-то! Все их сделать как бы? И летнего не хватит дня. Но всё ж тянули, не плошали, Пахали, сеяли хлеба. Да в одежонке обветшалой. Для фронта всё, не для себя. А хлеб созрел, убрать бы надо Со всех колхозных площадей. Да только вот в деревне мало Совсем осталось лошадей. Но убирали, молотили, Сушили, веяли зерно. Так крепко трудности сплотили, И стар, и мал—все за одно. Всё отдавали той работе. 11
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4