гарая юлица 118 Краеведческий альманах два дня, ими я полностью и воспользовался для пребывания у Нины; вещи сдал на хранение на станции и пошёл пешком в Кадыево. Нина удивилась и обрадовалась. Она уже и поплакала после моего отъезда, и теперь улыбалась. Попеняла мне за холодный поцелуй при последнем прощании, я должен был исправить свою ошибку. Мы договорились, что весной я приезжаю прямо в Порецкое, потому что в Суворотское мне дорога заказана, и мы поженимся, оформим свой союз. Я рассказал о переговорах в вагоне с её мамой, а дальше Нина должна была уведомить родителей о наших планах. Конечно, мы должны были часто переписываться друг с другом, скрашивая перепиской нашу разлуку. Два дня в разговорах о будущем пролетели, как сон, и мы расстались до нового, лучшего свидания. Она отправила меня на лошади, не пустила пешком. Образ злой матери был вытеснен из головы образом милой Нины. Чтобы и в Юрьеве видеть Нину, я увёз туда фотокарточку: из альбома взял карточку учениц епархиального училища, где Нина была снята очень натурально; и, конечно, в Юрьеве я ежедневно любовался на неё. Учение моё шло хорошо. И вот весной пришла пора мне ехать на каникулы. Из родительского дома я не получил ни одного письма и сам не писал. Перед отъездом из Юрьева я взял в университетской канцелярии разрешение на вступление в брак с Ниной Ивановной Смирновой: так требовалось тогда, и это разрешение являлось тем гражданским документом, на основании которого священник мог венчать нас; значит, я готовился к браку. Студенты-медики обычно летом отдыхали и проводили в порядке добровольности учебную бесплатную практику в какой-нибудь больнице. Раньше я пользовался Владимирской больницей, а теперь Владимир, как база для практики была неприемлема для меня: жить нужно было у дяди, а это грозило неприятной встречей с матерью, да я не знал и взглядов дяди Коли на мой разрыв с родителями. И вот я остановился для практики на Орехове, где у меня было симпатичное семейство Столетовых: Столетов Василий Александрович был учителем двухклассного фабричного училища, он был женат на моей двоюродной сестре Капе, они имели много детей, занимали приличную квартиру, но в самом фабричном пекле, на дворе больших фабричных корпусов, которые постоянно шумели и трещали, так что нужно было привыкнуть к этой обстановке, чтобы не замечать её. Капа воспитывалась в детстве у бабушки-дедушки на Лемешенской фабрике, я в детстве там часто бывал и поэтому был в дружеских отношениях с Капой, хотя она была немного старше меня. Василий Александрович и Капа отличались гостеприимством и милым, сердечным отношением ко мне. В семье у них царила тишь и гладь, и Божья благодать, несмотря на многочисленность детей. Из Юрьева я приехал к ним, рассказал им начистоту о своём положении и о своих планах и просил приютить меня на время с тем, чтобы я мог поработать в Ореховской фабричной больнице. Они любезно приняли меня и кормили. Через Василия Александровича я познакомился с врачами фабрики: с терапевтом Королёвым и акушером- гинекологом Угрюмовым, который был главным врачом в больнице; я стал проходить практику в терапевтическом отделении, мне даже доверяли самостоятельные ночные дежурства. Эта работа мне много помогла в будущей службе земским сельским врачом. В свободное время я помогал Василию Александровичу в его частных уроках с учениками, чем он значительно подрабатывал для поддержания семьи. Благодаря моей помощи, частные уроки он давал скорее, и мы имели возможность делать прогулки в лес, на природу, на Клязьму купаться или на стадион на футбольную игру, к которой я был неравнодушен в качестве зрителя. Таким образом, и мне было хорошо, и Василий Александрович был доволен. Поработав немного в Орехове, я сделал перерыв для поездки в Порецкое, чтобы повидаться с Ниной и договориться о свадьбе. Был конец мая; стояла хорошая погода. С двояким настроением шёл я от Боголюбова в Порецкое в вечерний час: с одной стороны меня тянуло к Нине в Порецкое, а с другой стороны неподалёку находилась моя родина, где я провёл много лет, я видел дорогу туда, но не пошёл по ней, а свернул на другую. Я начал новый период своей жизни, который могу назвать Порец- ким, а прежний период был Суворотским. Я шёл в другую семью, искал в ней родственных связей, порвав с прежней, «детско-юношеской» семьёй. Погружённый в подобные размышления, я шёл тихо; но вот, наконец, и Порецкое. Прошёл мимо мельницы и повернул в гору. Впереди дом Смирновых; сердце у меня тревожно забилось. Нина увидела меня в окно и заволновалась. В смущении я переступил порог дома. Дома были Нина и её мать - Анна Фёдоровна. Последняя отправилась на кухню самовар ставить; я остался с Ниной, обнял её, поцеловал и сказал: «Вот я к тебе приехал, потому что я твой, кроме тебя у меня никого нет, без тебя я одинок и несчастен». Нина продолжала находиться в прежнем смущении. Наступила весенняя ночь. Мы гуляли вдвоём, передавая друг другу свои переживания за время разлуки. И пошли у нас беззаботные дни; с утра до ночи мы вместе гуляли в саду, на лугу, в лесу, незабываемое время! Мы окончательно решили скрепить наш союз браком и даже наметили дату этого дня - 1 июля, как только минует Петров пост, так как церковь не совершает браков в пост. Мне не хотелось венчаться в Порецком: мне хотелось провести всё потише, поскромнее - а здесь в церковь явилось бы много зевак, которые стали бы судить,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4