гарая юница 114 Краеведческий альманах именинницу, я поздоровался с прочими и уселся рядом с Ниной Ивановной. Она сказала: «Вот вы какой! Пристыдили меня». Вечер прошёл мило, причём я был больше около Нины. Стали играть в игру: «Каждому сказать только правду и неправду». Я обошёл всех, каждому сказал какую-нибудь ерунду, а Нине в качестве правды сказал, что я её люблю. Дальше каждый должен был сказать вслух, что ему тихо сказали; и вот Нина вслух выпалила, что я люблю её. Я сказал только для неё, думая, что этого другим она не скажет, а она не изловчилась и выдала мой секрет, хотя другие по моему поведению уже заметили, что я неравнодушен к Нине. Гости разошлись, разъехались, а я остался ночевать в классной комнате школы на партах, так как в это время мои родители переделывали дом, и Татьяна Ивановна любезно предоставила им для жилья на это время школьную кухню, а я спал в классе. В это время 12 января родители перебрались уже в недостроенный новый дом, а я ещё пользовался для сна классной комнатой. Гости ушли, а я остался с Ниной. Наконец-то я решил идти на покой. Нина проводила меня в класс и там ещё некоторое время постояла в приятной бессодержательной болтовне, просто нам было приятно, тянуло друг к другу и не хотелось разлучаться. Видимо, моё признание в любви во время игры нашло отклик в сердце Нины. Вообще этот вечер нас ещё больше сблизил. Через несколько дней я нанёс ей прощальный визит в Ка- дыеве пред отъездом в Юрьев. Опять переписка с Ниной - с моей стороны она любовная, откровенная, с её стороны несколько сдержанная, что я объяснял девичьей скромностью. Но вот пришла весна 1910 г. Начались летние каникулы. Я в компании Н.И. Лебедева и ещё некоторых студентов по собственному желанию немного практиковались во Владимирской губернской больнице. Я жил у дяди Александровского во Владимире. Его дочь, моя двоюродная сестра, учительствовала в селе Фомихе Суздальского уезда, верстах в 6-ти за Порецким. Я приехал во Владимир в мае, Анюта была ещё в Фомихе - экзамены у неё задерживались, а, между тем, Нина Ивановна уже окончила учение и перебралась в Порецкое. Мне страстно хотелось повидаться с ней. Вот я и придумал такой план, довольно оригинальный. Я со своей сестрой Марией пойдём пешком из Суворотского в Фомиху, конечно, через Порецкое, с заходом к Смирновым (последнее я держал при себе), погостим у Анюты до окончания экзаменов в её школе, а дальше за Анютой приедет дядя на лошади и нас захватит. Дядя такой план одобрил. И вот мы с Марией отправились в путешествие в холодный майский день. Дошли до Порецкого. У Смирновых из молодёжи была только Нина, а мне, собственно, больше никого и не было нужно. Нина была просто одета и чрезвычайно мила в своей домашней обстановке. Уже к вечеру она проводила нас к селу Василькову. Признаюсь, не хотелось мне дальше идти, так как цель моего путешествия была здесь - Нина. Анюта в Фомихе была рада нам: мы внесли разнообразие в её скучную жизнь. После уроков мы вместе ходили в лес за ландышами и недурно проводили время: а в голове у меня стоял образ Нины. Пришёл день экзаменов у Анюты, в этот день её отец должен был приехать за ней, а я под предлогом, что нас собралось много и всем будет тесно и тяжело на одной лошади, решил пораньше уйти в Порецкое, да так и сделал. Быстро и весело я шёл в Порецкое на крыльях любви. Из молодёжи дома опять была одна Нина: Таня во Владимире помогала братьям и сёстрам в подготовке к экзаменам. Нина предложила мне прогуляться в лес, на что я охотно согласился, да и мог ли я возражать. Перед походом в лес мы сели пить чай и закусить. Когда мы сидели за столом, застучали на улице колёса, и мы видим в окно, как по деревне быстро прокатили мой дядя Коля Александровский на своей лошади, а за ним моя мать на своей лошади. Я и Нина выскочили из дома, чтобы пригласить их на перепутье, но они быстро ехали и нас не слышали. Оказывается, дядя Коля приехал накануне в Су- воротское, ночевал здесь и утром они поехали в Фомиху на двух лошадях. Возвращаюсь к себе и Нине. Пошли мы в лес через реку и дальше прекрасным лугом. Весенняя природа ликовала; моё настроение вполне соответствовало ей из-за близости Нины. Я смотрел на неё и не мог налюбоваться. Она тихо шла в приятном смущении. Я приблизился к ней, обнял её стан правой рукой, а левой взял её за руку. Она доверчиво прижалась ко мне и так пошли по луговой дорожке, ведя какой-то разговор, наподобие воркования двух голубков. Дошли до леса и свернули на лесную глухую дорожку. Сердце моё приятно замирало, голос мой дрожал. Как-то невольно, подчиняясь неудержимому порыву, я приблизился к лицу Нины и робко поцеловал её. Она не сопротивлялась, не отстранялась от меня, а ещё доверчивее прижалась ко мне. Потом мы шли молча. Это было начало нашей жизни, согретой пламенем любви. Нина имела прекрасный внешний облик, была умна (в школе училась первой ученицей), была скромна, происходила из прекрасной трудовой, духовной семьи и ввиду этого мне под пару - нет богатства, зачем оно? Мы молоды и сами завоюем жизнь, будем гордиться своей независимостью и потому будем счастливы в жизни. И теперь издали озирая прожитую жизнь, я искренне сознаюсь, что мыслил реально, в своих доводах не ошибся и прожил жизнь так хорошо, как, дай Бог, всякому и в первую очередь нашим детям. Шло лето 1910 г. Я работал и находился в любовном томлении. Раза три в течение лета я ещё побывал в Порецком. На Преображенье по традиции и в последние числа августа перед разъездом
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4