Познакомились мы за несколько лет до войны. В черном суконном пиджаке, в сапогах, белой, с блестящими пуговками, рубашке, он вошел в класс и сел за мою парту. Прошел урок - протянул руку и сказал: - Виктор Морозов. С этого дня началась наша дружба. Помню, в классе произошел случай. Была у нас классная руководительница - до ужаса сварливая женщина. Не любили ее. И вот однажды решила она вызвать в школу родителей. Заготовила почтовые открытки и разослала. А открытки попали к ученикам. Принесли их в школу и положили перед ее уроком на стол. Виктор отговаривал, грозился, что расскажет, но мы сделали по-своему. Прошла перемена. Вошла классная руководительница. Глядит то на стол, то на учеников. Молчит. Потом тихо, как никогда с нами не говорила, сказала: «Ребята, заберите эти открытки!» Никто не шевельнулся. Она повторила свою просьбу. Опять безрезультатно. Тогда обратилась ко мне. Я вышел из-за парты, собрал открытки и ушел за отцом. Через пару дней Виктор рассказал о всем случившемся на комсомольском собрании, и я, как зачинщик, получил строгий выговор с предупреждением. Но от этого наша дружба не распалась, наоборот, мы стали ближе друг к другу. Попали мы с Виктором под Старую Руссу. Это был тяжелый участок фронта. Кто там побывал - знает, как завоевывалась победа. Помню, как сейчас. Ночв. Наша часть наступала. Впереди продолговатые темные бугры, изрыгающие огненные языки разрывов. Кругом трескотня пулеметов, свист пуль, запах пороха, гари. Я бежал, стреляя на ходу, прыгая через дымящиеся воронки, следуя за Виктором, глядя на его широкую сутуловатую спину. Ворвались в траншею. Изрытая снарядами, застланная обрывками одежды, отстрелянными гильзами, телами израненных и убитых, она представляла собой огромную, охваченную пламенем, ощетинившуюся смертью могилу. Немец, рыжий, бледнолицый, с большим красным носом, серыми землистыми глазами набросился на Виктора, сбил с ног, подмял под себя, вцепился в его горло. Ударом приклада я размозжил врагу голову и отшатнулся. Перевернувшись, он прочертил кровавую дугу на глиняной стене окопа, приподнялся, застыл и свалился навзничь. Никогда не забуду его искаженного лица и чуть приподнятых растопыренных пальцев рук. Так состоялось наше боевое крещение, началась фронтовая жизнв. С Виктором не расставались, ели из одного котелка, делились последним сухарем. И что, спрашивается, сближало нас? Задор, удальство?! Нет! Дружба: чистая, светлая, целеустремленная, готовая на самопожертвование. Вскоре я был ранен. Это было в конце сентября сорок первого года. С неба свисали хмурые, тяжелые тучи. Земля не просыхала. Мелкий пронизывающий дождик проникал сквозь любые накидки. С группой бойцов мы ворвались во вражеский блиндаж. Немцы отошли, но через непродолжительное время открыли по блиндажу ураганный артиллерийский огонь. Фронт заговорил. Решили возвращаться. До своих позиций сто пятьдесят-двести метров, темная ночь, просве334
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4