7 разрешали разуваться перед сном, ибо могло быть так, что с места надо было сниматься ночью, а вообще-то мы спали в брюках и гимнастерке. Мои мысли были далеко от дома, жили мы сегодняшним днем, заботились о том, чтобы машина была в порядке и не подводила в рейсе, я смотрел за ее состоянием, и она меня не подводила. Выдали нам короткоствольные винтовки, называемые карабинами, и по одной обойме патронов. Но и эти винтовки негде было приспособить в кабине автомашины. Большинство шоферов, завернув их в тряпку, закладывали за спину. Но все же за состоянием винтовок следил старшина роты – в неделю раз заставлял их чистить, если не были в рейсе. Не каждый раз передислокация нашего батальона проходила благополучно. На этот раз, продвигаясь вперед (видимо наши части потеснили гитлеровцы), нашу автоколонну, видимо, «засек» гитлеровский самолетнаблюдатель «Вульф», попросту мы его называли «Рамой», ибо он был двухфюзеляжный. Он направил на нашу автоколонну четыре «Мессершмитта», вероятно, летевших с задания. Последовала команда выбежать из кабины и лечь на землю, близко леса не было. «Мессершмитты» налетели на нас не вдоль колонны, а перпендикулярно, не сразу все, а по очереди. Каждый из них на бреющем полете стрелял из авиационной пушки, но ни в кого не попал. Лишь последний «Мессершмитт» при взлете сбросил какие-то мелкие бомбочки и гранаты в кусты, а там были наши ребята, и двоим покалечило ноги. Их немедленно погрузили в кузов автомашины и отправили в ближайший полевой госпиталь. Так наш батальон потерял двух шоферов. В дальнейшем передислокации стали проводить ночью. При полете «Мессершмиттов», лежа на спине, на поляне, я имел какое-то непонятное ощущение, не страха, а ощущение того, что тебя расстреливают, а ты ничего не можешь сделать. Во-первых, у нас не было бронебойных
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4