20 левой стороны на бугре стояли также деревья, так что дорога проходила, как бы в нише. Начальник автоколонны решил: здесь под бугром нам можно будет приготовить кашу из концентратов и подкрепиться. Мы только успели приготовить рогульки для котелка и собрать хворост, как услышали над деревьями шипение с каким-то внутренним вздохом. Сначала не поняли. А потом догадались, что через нас идет обстрел немецкой дальнобойной артиллерией, вероятно, наших частей, которые стоят за болотистым лесом. Начальник колонны сказал: «А вдруг недолет, и мы пострадаем? Уматываем с этого места, недалеко осталось до места назначения». Но вот в 262-й автобатальон пришел совсем неразумный приказ Сталина, по которому все безлошадные шоферы, то есть не имеющие автомашин, должны отправиться в первый эшелон, а также отправить туда всех слесарей. После Красная Армия по ленд-лизу получила от США «Студебеккеры», а вести эти «Студебеккеры» было некому. Поехали забирать с передовой оставшихся в живых шоферов и слесарей. Меня командование пока что в первый эшелон не отправило, но зато «навалились» на то, чтобы я подал заявление в члены коммунистической партии, от этого я категорически отказался. И сдержал свое слово. А вот старший сержант, живший в Сороково со мной в одной избе, не мог устоять перед настойчивыми требованиями парторга части, записался в партию и через два дня был отправлен учиться на младшего политрука. Прошло три месяца, и мы его встретили шедшим из полевого госпиталя в другой госпиталь. Он был ранен в руку. Мы спросили его обстоятельства. Он сказал: «Я был командиром роты, и вот в одном из тяжелых боев из моей роты осталось восемь человек, в том числе и я. Мое счастье, что я жив». Мы расстались, пожелав ему выздоровления. Если я «отмотался» от парторга части с его принудительственными речами о вступлении в ВКП, то попал в зону влияния «особняка», так мы солдаты звали
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4