27 баню с дезинфекционным отделением, или попросту «вошебойку». Было в этой бане холодно, всего скорее её не топили, а при входе лежали кусочки мыла величиной с полпальца. При выходе из бани нам выдали нашу одежду, от которой невыносимо пахло формалином, а ткань стала похожей на кожицу печеного яблока. Зато выдали талончик в ночлежку, а все «удовольствие» с дезинфекцией не стоило ни копейки. На первом этаже мрачного здания ночлежки размещалась столовая. Кормили скудно и невкусно, но дешево, и для голодных людей все же пища. Рядом был маленький клуб со сценой, иногда там проходили концерты художественной самодеятельности, а жильцы ночлежки — безработные, бродяги, воры и проститутки, выступали в качестве артистов. Один из «артистов» пел хриплым басом, аккомпанируя себе на странном инструменте, состоящем из подвешенных пустых бутылок. Исполнитель вдохновенно пел: «Стаканчики граненые упали со стола, упали и разбилися, разбилась жизнь моя». Аплодировали «артисту» бурно. Только после десяти вечера посетителям разрешалось занять свои спальные места. Мужская комната была длинной, как коридор, кровати — в два ряда, на каждой койке матрац, набитый соломой или стружкой, верх матраца — черный от грязной одежды клиентов. Никакой мебели, кроме кроватей. Ложась, нужно было снять ботинки и положить под матрац, чтобы ночью к ним «не приделали ноги». Пиджаки служили подушками. Но самое главное, здесь было тепло. На третьем этаже была спальная женщин, исключительно проституток. Их можно было видеть в столовой, руки в татуировках, речь пересыпана нецензурной бранью, и в манерах, лицах — ничего женского. На этаж к ним ходили уголовники играть в карты, пить вино. Заведующий ночлежкой лысый, длинноносый человек обладал приличной силой и так расправлялся с дебоширами, что они летели с крыльца ночлежки.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4