25 на различные работы. Но, к сожалению, через два-три дня я опять торчал на бирже. Ведь если спишь на улице, то работу на заводе больше двух-трёх дней не выдержишь. Я начинал клевать носом, мог попасть в «лапы» какогонибудь станка. А кому охота нести за меня ответственность? Быстро отсылали назад. Иногда нас отсылали на другие биржи. Например, биржа пищевиков послала меня на кухню Дома отдыха № 5. Выдали мне белую куртку, поварской колпак и полотенце и послали мыть горячей водой кастрюли величиной с бочку. При моем питании это было тяжеловато. На плите кипело и бурлило, но поесть никто не предлагал. На мое счастье, пришел тот кастрюльник, вместо которого я работал. Это был статный, празднично одетый молодой грузин. Он спросил, ел ли я что-нибудь и, получив отрицательный ответ, поднял крик: «Вы что же на кухне заставляете работать голодного человека!» Он взял с жаровни здоровенный кусок мяса и дал мне с напутствием: «Не стесняйся, коллега, что тебе надо — бери, цап-царап, ни один повар, если и увидит, ничего не скажет, только шеф-повару не попадайся». Научил он меня, как лучше относить в раздаточную на второй этаж огромные кастрюли с супом, пропустив полотенце через ручки и намотав его на руку. Я быстро освоил свою работу и цап-царап — тоже. Даже ночевать разрешали на террасе, пристроенной к кухне, но райская жизнь скоро кончилась, кастрюльщик-грузчик вернулся на работу, а я на биржу. Жители Одессы любили коммерцию, базары кипели, и я тоже начал заниматься маленьким бизнесом. В столовой, где сначала обедали студенты по льготной цене, а потом — самый разный люд, можно было купить у студентов билеты на льготный обед, а потом продать более поздним посетителям. На этой спекуляции я выгадывал немного, но пообедать раз или два хватало. Бывало, что и сам страдал от «бизнесменов». На пять рублей, полученные в профсоюзе, решил купить
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4