rk000000283

К Успенью пришёл указ о моём назначении. Я сделал прощальные визиты. Большинство лиц - в том числе и ректор семинарии, тот самый, кото­ рый так резко отозвался о семинаристах, - по­ здравляли меня с улыбочкой, смысл её был ясен: во мне видели удачливого карьериста. Я съездил проститься с родителями. Благо­ расположение ко мне преосвященного Ири- нея сказалось и на положении моего отца - ему дали приход получше. Семья моя жила теперь под г. Серпуховом (Каширского уезда) в селе Никольском , на родине и звестного Санкт- Петербургского митрополита Исидора. Отец и мать были в ужасе от моего назначе­ ния. Во Владимир я ехал через Москву и восполь­ зовался этим обстоятельством, чтобы повидать­ ся с братом-священником (он тоже окончил Мо­ сковскую Духовную Академию). Всю дорогу до самого Владимира меня не по­ кидала гнетущая мысль: на мои плечи взвалена непосильная тяжесть... И вот - я во Владимире... Внешний вид семи­ нарии мрачный, унылый. Три огромных корпуса казарменной архитектуры - старые, обветшалые постройки3. Даже благоустроенного сада нет, ко­ торый хоть немного скрашивал бы эти непри­ глядные строения. Инспекторская квартира оказалась большая (6-7 комнат), а мебели было мало. Например, в огромном зале, настоящей «бальной» зале пар на двадцать, - лишь несколько стульев. Впослед­ ствии, когда в семинарию приехал Саблер, он об­ ратил внимание на недостаток мебели. - Ну и пустыня же у вас... - заметил он. С непривычки я терялся в этих просторных покоях. Семья инспектора ютилась теперь в двух комнатах и впредь до устройства её судьбы я раз­ решил ей остаться. По приезде я тотчас отправился к ректору. Предполагал, что встречу либо поникшего, раз­ давленного пережитой катастрофой человека, либо мрачного, возмущённого учинённой над ним расправой, озлобленного начальника. Вхожу, подымаюсь во второй этаж... и вдруг слышу рас­ каты хохота. Открываю дверь - и мне навстречу идёт весёлый, красивый архимандрит - и привет­ ливо: - А... отец инспектор! Пожалуйте!.. Тут же и его собеседник, какой-то священник. Встретить ректора в столь благодушном на­ строении я никак не ожидал. Завязалась беседа. Я узнал, что он уже успел побывать в Петербурге и решил по отношению к семинарии взять курс решительный и крутой. Мне хотелось знать, чем он объясняет траги­ ческое событие: был ли это акт безумия или про­ явление коллективного недовольства. О. Никон мне доказывал, что всему виной старая, сквер­ ная закваска, гниль, которая проела семинарские порядки; он обвинял жену инспектора, которая поселила раздор между главными начальствую­ щими лицами, что отразилось и на настроении семинаристов. По мнению о. Никона, надлежало приняться без промедления за выкорчёвывание зла. Исключение 75 семинаристов и было нача­ лом этого «выкорчёвывания». Суд над «бунтовщиками» состоялся до моего приезда, и это было большим для меня облегче­ нием. Тяжесть соучастия в нём Господь от меня отвёл, но всё же мне предстояло пережить му­ чительное испытание - объявлять осуждённым семинаристам состоявшиеся о них приговоры. С этого испытания моя инспекторская служба и на­ чалась. Я приехал 16 августа, 17-18-го стали съез­ жаться семинаристы. Проскрипционные списки у меня в руках... Ученики вручают мне свои от­ пускные билеты. Я заглядываю в списки... - Вы уже не состоите... От этих слов одни бледнеют, другие красне­ ют... У всех вид затравленных зайцев. - За что? Почему?.. - Я новый человек. Я ничего не знаю, - говорю я. Некоторые семинаристы уходят, с озлоблени­ ем хлопнув дверью. Не найдёшь фамилии в списках, скажешь «идите», - и просияет юноша, за минуту до того дрожавший от страха. За этой пыткой моей последовала другая: просьбы, слёзы, рыдания родителей, провинив­ шихся учеников. Знаешь, что исключение из семинарии для семьи ужас, слёзы ... - и в рас­ терянности недоумеваешь, что сказать какой- нибудь бедной диаконице, издалека притащив­ шейся в город, когда все её мольбы и плач на ­ прасны... Хотя я был лишь исполнителем чужих поста­ новлений, а недоброе чувство ко мне у родителей и учеников всё же возникало. Городское общество тоже меня встретило не­ доброжелательно. Виною всех трагических со ­ бытий оно считало монашеское начало в системе управления. Если бы во главе семинарии стоял семейный протоиерей, ничего бы не случилось! А тут - ещё один монах... Мало нам ректора! Такова была «теснота», в которой я поначалу очутился. Сознавал, что детям и обществу я лицо чуждое, враждебное, и этим мучился. «Ах, как трудно! как мне трудно...» - писал я епископу Иринею. Молодой, неопытный педагог, я сначала не знал, как к моим воспитанникам и подойти, и, признаюсь, их побаивался. Потом увидал, что они, запуганные строгой расправой, меня тоже 88__________________________ Краеведческий альманах ^ ц д