лать только первичную обработку и перевязку, даже тяжело раненым (черепномозговые ранения, полостные). Как-то зимой, без раненых, мы стояли на станции Лосино-Островская и ждали приказа ехать на погрузку. В поезде находиться нельзя, чтобы не подвергать себя большой опасности с воздуха. Мы тряслись от холода в 40 градусный мороз, в шинельках, в кирзовых сапогах - валенок нам не давали. Укрыться было негде. «Над стеной зелёной бор стоит в июле, А зимой равнина вся белым-бела. Городские песни целый день пою я, А душа ждёт-не дождётся, чтобы ночь прошла.» Очень нам не нравилось, когда ночью светила луна. Так хотелось накинуть на светлый месяц мешок, было бы темно и спокойно. Весь 1941г. мы кружились возле Москвы, брали раненых и отвозили их в прифронтовые госпитали. Учёта никакого не было: сколько раненых погрузили, какой тяжести и сколько выгрузили. Была в поезде и смертность среди раненых. Был приказ из Санобороны всех раненых в госпитали доставлять живыми, хоть на уколах. А в последующие годы в вагоны грузили по классификации ранений. Помню, 30 сентября 1941 года началась великая битва за Москву. Раненых было очень много, но куда их везти? Бомбили ежеминутно, были большие потери раненых, а так же и личного состава. И вот наш поезд с большой перегрузкой послали на выгрузку в г.Ярославль. Доехали более-менее благополучно. Было 5 ноября 1941г. Все пути станции (их было не меньше 35-ти) были полностью забиты: подвижным составом, орудиями, снарядами, наливными цистернами с горючим, санитарными поездами, которые ждали своей очереди разгрузиться. Нас долго не принимали. Когда наша очередь подошла, мы как можно быстрее разгрузились. Затем нам был дан приказ немедленно отправляться в баню при станции, всё обмундирование сдать в дезкамеру, тут же, при бане. 81
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4