rk000000264

хотел испортить их своеи невнятнои декламаци- ей. И никогда — болыпе трёх. И тут же с видимым облегчением переходил к Пушкину. Вот это поэт! Я имею в виду Виквика. Интересно, какую роль он сыграл в моей жиз- ни? А бабушка? А мама? А девушка-снайпер Соня, возлюбленная моя? А Флейт? Почти бесконечный ряд вопросов, кончающих- ся таким: а Достоевский? Давным-давно скончался (бабушка говорила «преставился») Фёдор Михайлович, а милая Со- нечка продолжает его дело среди нас, не давая порваться тонкой связи между художественной и земной реальностью, между землёй и Небесами. 2 августа. Только что проснулся. Три месяца в заключении! Даже не верится. Долго стоял у две- ри, бессмысленно поглаживал цинк, а другой тере- бя подросшую бородёнку. Если бы у меня нашёлся лом, попытался бы её взломать, но у меня толь- ко пара кухонных ножей и перочинный. Впрочем, уверен, что тут и фомка не поможет. Почему-то захотелось разбежаться, и головой, как баран, изо всей силы — в дверь. И будь что будет! Ненавижу её болыпе, чем Родьку. С глухой стеной и то лучше. Стоишь перед ней — и полная безнадёга, но легко смиряешься: стена ведь, ниче- го не попишешь. А тут перед тобой дверь. Вход- выход, вдох-выдох. Можно открыть. Как бы на- дежда светит, на деле же —только издевательство, замануха, постоянная пытка, мука мученическая. Как же бабуля-то говаривала? Дверь — это ... Нет, смерть — это дверь в другую жизнь.