rk000000264

26 июпя. Мне так бросается в глаза, Родя (мне упорно не хочется называть тебя ни Раскольни- ковым, ни Родионом), что ты просто издеваешь- ся над Сонечкой. Сознательно. Ты всегда найдёшь возможность сказать ей какую-нибудь пакость не- приятную. А она великодушно этого не замечает словно. Ты пришёл в гости без спросу и вдруг бряк- нул: «Какая вы худенькая! Вон какая у вас рука! Совсем прозрачная. Пальцы как у мёртвой». Ска- зал бы про тонкую руку, про прозрачность. А про мёртвость-то зачем? Родька, ты ведь мстишь Со- нечке за что-то! Только пока не пойму за что. Но я разберусь, будь уверен. 27 июля. Сонечка уже влюблена в него. Ах, как тонко показывает это Фёдор Михайлович! Очень тонко, но не рвётся. Перепишу опять си- ним. «Через минуту вошла со свечой и Соня,— пишет Достоевский, потрясая меня в очередной раз,— поставила свечу и стала сама перед ним, совсем растерявшаяся, вся в невыразимом вол- нении и, видимо, испуганная его неожиданным посещением. Вдруг краска бросилась в её блед- ное лицо, и даже слезы выступили на глазах... Ей было и тошно, и стыдно, и сладко...» Как я зави- Дуютебе, Родя. Ах, это «и тошно, и стыдно, и слад- ко»! Как точно! И чем ты такое заслужил? И всё же мне противно после этого думать И писать о моём двойнике. Или это я — его двой- ник? В любом случае он недостоин такой чистой и жертвенной любви. Когда же я от него избав- люсь, наконец?