rk000000264

в одном лице и задушишь его. И ещё побаивался ты, что выдашь себя этой ненавистью. Ох, нельзя ненавидеть! Сонечка воспретила. Отказываюсь от ненависти. Однако терпеть не могу Родю Романыча. 23 июля. Раскольников! Ну и чего он расколол- то? Своё сознание? Сознание читателей романа? В Церкви вот действительно был раскол. На века. Насмерть. До самосожжения. А тут, у Раскольни- кова, так себе — нервный срыв, раскольчик. Не забыл бы Бога — ничего бы не случилось. Так, ка- жется, высказалась Сонечка. Всё же не совсем понимаю, за что я его терпеть не могу. Вот как собака выберет из толпы кого-ни- будь одного и начинает его облаивать, так и я го- тов постоянно лаять на Р.Р.Р. «Мы все глядим в наполеоны...» —интересно, кто это изрёк. Что-то очень знакомое. 24 июля. Какой-то праздник сегодня там, на- верху. Почему-то мне часто кажется, что я торчу глубоко под землёй, хотя, помнится, мы спуска- лись в каком-то ящике, вроде лифта, всего полсе- кунды. Всё же, думаю, сижу я в полуподвале, не глубже. Родька, ну зачем ты лицемерно восклицаешь: «Соня, Соня! Тихая Соня!..» Ведь они глядят на тебя. Не только Сонечка, но и Лизавета. Отту- Да. Соображаешь откуда? Кротко и тихо взира- ют. И даже старушка Алёна Ивановна из-за плеча Лизаветы выглядывает. Не веришь? Присмотрись! Опять вспомнил бабушку. Когда я болел —а бо- лел я часто, в моей домашней личной коллекции