rk000000264

Идею ты убил! А Лизавета? — опять спрошу я тебя. 21 июля, после скудного обеда. Натыкаюсь на очередной шедевр Родькиной казуистики: «Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, на веки!.. А ста- рушонку эту чёрт убил, а н е я . . .» Ну, Родиоша, это уже ни в какие ворота не ле- зет! Ты, оказывается, себя убил-ухлопал. Стоишь пе- ред Сонечкой живее всех живых, как Ленин, и гово- ришь такое! А старушка? Она что, осталась жива? Нет, только её не ты убил, а чёрт. И опять спрошу: а где же Лизавета? Где и когда ты её потерял? Или из-за неё твоя теория тоже разваливается на кусоч- ки? Ты же разговариваешь с Сонечкой. Сквозь её лик проступает лицо Лизаветы. Сонечкин крестик све- тился на груди невинноубиенной, когда ты обрушил на её полудетское лицо лезвие топора. И потом: пусть так, Алёну Ивановну убил не ты, а нечистый, но тог- да кто же убил безвинную Лизавету? Что ты тут при- думаешь? Как извернёшься иезуитским умом? Сейчас пришло в голову, что Родя-то прав. Я же сам его убеждал, что убийство вместе с тем есть и самоубийство. Вот он это и понял. Конеч- но, себя убил, Родя. Только зачем же от Лизаветы да Алёны Ивановны открещиваться? Ты убил тро- их: двух женщин и себя. То вроде бы ты раскаиваешься, Родя, то сно- ва в свою идею впадаешь. Напомню твои же сло- ва и Сонечкин ответ: «— Я ведь только вошь убил, Соня, безполез- ную, гадкую, зловредную.