rk000000264

22 июня. Вот теперь другое настроение. Каран- даш прямо тянется из пальцев к бумаге. Начало Великой Отечественной. У меня на ней погибли дед и бабушкин брат. Их фотографии я любил рассматривать в детстве, учился разли- чать ордена и медали на гимнастёрках. Вспомнил, с каким вдохновением Соня-Таня- Лана рассказывала о женщинах-снайперах в той войне. И ведь даже цифры и факты держала в го- лове. Да, она снайпер, настоящий, а я киллер — на- ёмный убийца. Мама как-то на ходу упомянула, что мой неиз- вестный мне отец тоже получил пулю. Кажется, в Венгрии в пятьдесят шестом. Она видела след — затянувшуюся рану на спине, над лопаткой. Я не- много удивился тогда. Значит, он показал спину врагу, и пуля, конечно, легко догнала его. Или кто- то из своих пальнул сзади? И такое случалось. Каким он был? Интересно всё же. 23 июня, ночь. Я всегда рядом с тобой, Сонеч- ка. Я в твоей комнате. Вот Катерина Ивановна, ма- чеха твоя, уже говорит тебе «в пересмешку»: де- скать, чего беречь? Эко сокровище! И кивает на твою невинность. И Дарья Францевна, грязная сводница,— «женщина злонамеренная и полиции многократно известная», как выразился твой отец, Сонечка,— с равнодушием к тебе и нетерпением (клиент ждёт!) уже третий раз заглядывает в дверь, торопится отвести тебя к какому-то сладостраст- нику, готовому заплатить за твой стыд, за твоё це- ломудрие, за твоё унижение тридцать целковых. И получить свой процент. Поспешает Францевна.