rk000000264

от боли, оно словно вмиг покрылось рубцами, как спина у незабвенной возлюбленной. Снайп и рад бы расслабиться, да напряжение не позволяло. Слишком много сил уходило на со- противление бесцеремонному Лиху и одному име- ни, которое нет-нет да и прорывалось из пучин подсознания, не обращая внимания на залипшую клавишу сіеіеіе. Коньяк не действовал. На лице, как он сам чувствовал, постепенно проступал страх, а на скулах —красные разводы. Пятна-то, конечно, от коньяка, а не от тревоги или с перепугу. И ду- мать Рома мог только о деле, ради которого при- шёл. Флейт это чувствовал с самого начала: — Да, вижу-вижу, дело серьёзное. Он вытер амбушюр и заботливо положил ин- струмент, не разбирая его, на футляр. — Дебюсси. Клод,— полуслышно, как бы для себя, произнёс музыкант-любитель. Вот тебе и Моцарт, подумал в ответ Снайп. — Нервы-нервишки у тебя понемногу сдают. А ведь молодой ещё. Сколько ты протянешь... Фосфор вот уже сдулся, как я слышал. На нервах тоже. Тоже, да. Ну, рассказывай! И Рома коротко поведал о случившемся. Наставник долго молчал. Снова взял в руки флейту, несколько раз подносил ко рту, но все зву- ки остались внутри элегантного инструмента. Их надо было извлечь, а Флейт думал о своём, о чём- то другом, совсем не музыкальном. И Роме сра- зу стало легче. Долгое молчание не тяготило его. Он чувствовал помощь, силу поддержки, которая исходила от бывшего наставника, хотя тот пока