rk000000264

портфеля свой коньяк и персональную злато-се- ребряную рюмку в бархатном футляре, предусмо- трительно захваченную из дому, Флейт придержал его руку и налил обоим Мартеллъ в два болыпих хрустальных стакана. В таких американцы пода- ют виски со льдом. Они пили маленькими глотками, погляды- вая друг на друга. Бывший ученик —с надеждой, наставник — с улыбчиво-задумчивой хитрецой. Здесь уже были не слышны ни постукивающие ко- лёса, ни свистки тепловозов, предупреждающие об опасности. Говорить, чувствовалось, не о чем. Два слова о погоде, о тишине, о вековых соснах — на вид равнодушных, но на самом деле тёплых и от- зывчивых, стоит только прижаться к ним, обнять их, смолистые, разогретые майским солнцем, при- слушаться к бегу земных соков по оттаявшим дре- весным жилам. Стволы устремлялись к небу, как жёлтые струны. Казалось, они способны издавать не только поскрипывания и покряхтывания, но и мелодии. Только не нашлось ещё музыканта, ко- торый смог бы сыграть на этой огромной природ- ной арфе. Хозяин взял флейту (отсюда и партийная клич- ка, прокомментировал бы Фосфор), пожевал губы и начал играть что-то грустно-знакомое. Кажется, из Моцарта, как просвещал сам наставник в годы учёбы. Рома понимал, что тот хочет его просто успо- коить. Но музыка вызвала из небытия чужезем- ное Лихо, и оно по-моцартовски погладило серд- це Снайпа посторонней суконной рукой. Ладонь оказалась жёсткой, шершавой, и сердце зашлось