rk000000264

и кривой, как кабачок, бритой головы от документов, беэразличным, усыпанным л е - дяными осколками тоном говорит: — Проходи, присаживайся, садись . Я, обиженный, (почему на „ты” , при- чём трижды?) , остаюсь стоять . Он упорный. Я ему под с т а т ь . Молчит минут де с ять , если не больше. Шуршит б у - магами, скребёт пером. Наконец роняет: — В ногах правды нет . Я не выдерживаю: — Но правды нет и выше. Только тут он поднимает кабачковузо голову , холодно и внимательно смотрит на меня. Правый глаз прищурен. — Еет и выше. Ты прав , пушкинист. И не буд е т . Но всё же садись . Лучше года на три. Пока. А там посмотрим. Согла- си сь , лучше, чем психушка. В левом, неприщуренном г л а з у появ - ляется ироничная смешинка, а в голосе мелькает чёрный юморной тембр. Так на - чиналось с л е д с тви е » . Кстати, это единственное, что он поведал Рике. А о лагерной жизни — ни гу-гу. Смерть под прессом Огромный контейнер с глухим стуком ткнул- ся в бетонные плиты первого пролёта. «В кру- ге первом»,— подумала Эрика чужими словами. В одной куче лежали Уфа и Украина, Роботрон