rk000000264

и Ятранъ, Ремингтон и долгожитель Ундервуд 1895 года, Москва и Мерседес, Олимпия и Мо- нарх, Оптима и Любава, Листвица и Ромашка, Триумф-Адлер и ІВМ, Континенталъ и старей- ший казанский Яналиф, югославский 1/Ш5 іЬт (іе Іихе и чешский Консул, Гермес, рижский Минъон и даже индексный Ламберт. Украшением (чита- ется иронически) этой груды выглядела допотоп- ная машинка, которая удивляла восемью рядами клавиш, потому что строчные и прописные нахо- дились на отдельных рычагах. Название аппарата стёрлось от времени, и никто не смог вспомнить его имя, поэтому к нему обращались просто: эй, восьмирядка! Из глубин кучи высовывалась экзотическая японская Тошиба. У неё на цилиндре оказались по- ломаны планочки с иероглифами. С бедной никто не разговаривал, потому что она ни бум-бум по- русски, а остальные ни тюк-тюк по-японски. — А на мне,— с каким-то отчаянием попро- бовала начать разговор Олимпия, — знаменитая актриса Людмила Гурченко отстучала свою пер- вую книгу. Сообщает там, что принудил и вдох- новил её Андрей Кончаловский, а тыркала она указательным пальцем одной руки (ох уж этот указательный!). Правда, не уточняет, правым или левым. Она не левша, не знаете? Кстати, меня со- бирались в музей поместить для вечной жизни. Конечно, в слове «экспонат» звучит что-то мёрт- вое, но лучше экспонат под стеклом и глазеющие экскурсанты, никогда в жизни не видевшие пи- шущей машинки, чем сразу под пресс и на свалку.