rk000000264

Конец семейных радостей Благополучие, даже блаженство главной герои- ни кончилось через тринадцать месяцев. Пришли чужие, хамоватые, как Валерьяныч, люди, собра- ли рукописи, переплетённые экземпляры расска- зов, повестей, романов, небрежно бросили Эрику в футляр. И всё это увезли. Конфисковали — уз- нала она напоследок ещё одно слово. Рика получила условный срок, а Рафаил — ре- альный: три года с правом переписки. Машинку Рафаил якобы купил с рук то ли на чёрном, то ли на хитром рынке, и возлюбленная тут ни при чём. Она его дождалась. Вернулся Рафаил из-под Перми всё таким же. Мог часами рассуждать о ли- тературе, которую, как и раньше, называл только словесностью, начал искать новую пишущую ма- шинку ещё до того, как устроился на работу. Вос- становил старые связи. Стал осторожнее, и Эврику больше не втягивал в свои заботы. Когда его как-то мельком назвали диссидентом, он запротестовал: — Я не диссидент. Просто я филолог, который хочет читать изящную словесность — и прозу, и поэзию, и настоящее литературоведение, а не только соцреализм и партийную советскую кри- тику. Больше ничего. Из-за этой позиции диссиденты, встретив- шие Рафаила как страдальца и героя, скоро охла- дели к нему, а некоторые даже перестали давать книги для чтения и перепечатки. Пытались рас- пустить слух, что он стукач. Слух пробежался по знакомым, перескакивая с шепотком от одного