rk000000264

и её — Эрику. Оратор же не собирался останавли- ваться и совсем не обращал внимания на такую слушательницу, как машинка. — И на стилистику машинопись повлия- ла,— продолжил он.— Во-первых, рассказ стал тяготеть к минимализму, а во-вторых, непомерно широко распространился избитый приём недо- сказанности. А взять переписку?! В ней, нынеш- ней, единолично царствует телеграфный стиль. И обратите внимание: ни начала — ни конца, ни привета — ни ответа, ни здравствуй — ни до сви- данья. Не письма, а сообщения. И только что бес- церемонно ворвавшийся во все двери компью- тер заметно усиливает все эти негативные, на мой убеждённый взгляд, процессы. Наша вели- кая литература более не существует. Даже лучшие из лучших поддались гнёту как машинописного, так и семимильными шагами грядущего компью- терного текста. Падение уровня поэзии, прозы, словесности в целом об этом ярко и однозначно свидетельствует. Кстати, телеграфный стиль по- бедил, но, по статистике, после того как перешли на машинный набор, средняя длина литературно- го текста увеличилась на двадцать (!) процентов. А чего? Мели, Емеля,— твоя неделя. Писать-то стало легко, править можно на ходу, и создаёт- ся иллюзия, что ты выдаёшь окончательный, го- товый, печатный текст. Исправлял в процессе. Какая ещё правка нужна?! Так что словесности начиная с конца девятнадцатого века нанесено два серьёзных болезненных удара: сначала пишу- щей машинкой, потом — контрольный выстрел