rk000000264

И любовь мешалась со слезами, с жалостью к себе и с полным, абсолютным, непоправимым бессили- ем, ибо против Бога не восстанешь. А Валентиныч сказал: — До чего дожили! Раньше храм принимали как источник жизни, а теперь он стал опасен для жизни. Не могу забыть табличку. Эх, вот бы сей- час, с этим самым настроением, начать расписы- вать Покровский храм! Всё же там чего-то недо- стаёт. А тут, казалось бы, на улице, а какой эффект! Когда по епархии пополз слух, что перед фреской в селе Светлом совершаются чудеса и исцеления, владыка волей-неволей собрался в неблизкий путь. Вообще-то село называлось Святое. Потом уже боль- шевики переименовали. Хорошо хоть не в Красный Коммунар. Владыка с юных лет называл их болыне- вичками — перенял словечко от деда, в устах кото- рого оно звучало не ласкательно, а в некой гремучей смеси пренебрежения, иронии и осуждения. Встречали владыку звоном небольшого мед- ного колокола, который одиноко покачивался на «виселице». Так хмурый владыка назвал про себя звонницу, сооруженную на скорую руку из трёх небрежно ошкуренных брёвен. В тонком снегу, из которого выглядывал подмёрзший бурьян, валял- ся обломок рельса. Видно, до конца исполнил свою роль и теперь, как мавр, мог уходить. Над вратами храма — прикрытая полукруглым козырьком из оцинкованного железа Ритина мо- заика. Радостная. И ликом Спасителя, и смальто- вым разноцветом.