rk000000264

бабушку, которая могла во время разговора вдруг, отбросив стул, подняться на нетвёрдые ноги и, рас- красневшись, повторять без конца: «Ох, лихо мне, ох, лихо!» И было видно, что ей по-настоящему плохо, мучительно плохо. В детстве Снайп не понимал, что такое Лихо, только был уверен: это что-то плохое, оно мучает беззаветно любимую бабушку. Потом Лихо встре- тилось ему в какой-то народной сказке. Что-то та- кое голое и лыком подпоясанное. Как это может быть? Какой смысл подпоясываться по голому? Странно. Позже всё это забылось. И вот теперь наезжавшую на него непрошеную, раздираюгцую тоску, которую он не без труда по- давлял, Снайп назвал Лихом. Вспомнилась и ба- бушкина присказка: Лихо никто не кличет, оно само явится. Возникало оно в виде расплывчатой, смутной бесполой фигуры, и усилие воли прихо- дилось направлять не столько против приступа смурной хандры, сколько против олицетворённо- го Лиха. Кстати, лыка для Снайпова Лиха, видно, не нашлось. Снайп и здесь использовал сіеіеіе. Бес- плотное Лихо растворялось в воздухе, иногда пря- талось в каком-нибудь тёмном углу, а Снайп на время обретал душевное равновесие. Или скорее сердечное, потому что о душе он не думал, даже не знал, что это такое, и вся внутренняя жизнь со- средоточилась у него в сердце. Сердце стало для него душой. Ведь этот орган Снайп очень живо чувствовал, а душу нет. Между прочим, Соня на- зывала такое состояние — «смурь». Снайпу новое слово приглянулось и полюбилось.