rk000000264

Снайп вроде бы понимает, что значит «горю- чий»,—горячие, жгучие, горько-солёные и едкие) слёзы, одна за другой, капают ему на плечо и, бы- стро остывая и уменыпаясь в размерах, ползут по коже в подушку. За ними — другие скатываются по проторённому следу. — Родная моя, единственная, Сонечка моя, не плачь, любовь моя. Тебя же обманули, отчасти принудили. Ты не виновата. — Тогда слушай далыпе, осталось совсем не- много. У меня в Мытищах есть подружка. Я к ней ехала, а ты меня так промыслительно перехватил. Сидела я над чашкой кофе, потому что расхоте- лось идти к Лизоньке. Так её зовут. Думала о тебе, безымянном. А ты меня нашёл. Я тебе так благо- дарна. Она нежно целует Снайпа, почему-то в подбо- родок. — Однажды Лизонька, видя мои мучения, уго- ворила меня креститься. Она очень верующая. — Ты крещёная? А мне показалось, что ты кре- стик как украшение носишь. — Слушай. В первый раз в Мытищах моло- дой священник терпел мою исповедь не долго. Ког- да дело дошло до первых выстрелов, он сбросил С моей головы епитрахиль, царапнув щёку золо- тым шитьём на поручах, и выгнал из храма, поч- ти вытолкал. Лизонька аж плакала. Она нашла мне Другого священника, в Хотькове. Четыре часа ис- поведовалась. Это подружка моя потом сказала. Я-то на часы не смотрела. Во время крестин не могла стоять. Ноги расслабились, подгибались.