ГЛ. УСПЕНСКІЙ. 4 1 1 дарованія писателя; но если мы станемъ искать цѣлой теоретиче- ской постановки вопроса, мы приходимъ въ большое педоумѣніе. Если милліоны Платоновъ составляютъ типическое произведеніе на- шей яземли“ и „природы“, и если оиа же вскармливаетъ породу яхищниковъ“, противъ которой народъ безсиленъ и которая посто- янно выростаетъ изъ его же среды, то какое же основаніе имѣютъ эти надежды на народъ, какими народники вооружаются на своихъ противниковъ? яПлатоны“—какъ растолковалъ ихъ г. Успенскій— очевидпые фаталисты, люди, потерявшіе даже свой Европейскій складъ мысли, воснитавшіе въ себѣ чисто нассивную полу-восточную нри- роду. II когда рядомъ съ этимъ, авторъ, рисуя „власть земли“ надъ русскимъ мужикомъ-земледѣльцемъ и сообщаемую ею высокую нрав- ственность, изображаетъ затѣмъ его паденіе, когда онъ выходитъ изъ-подъ этой власти, т.-е. берется за другое дѣло, особливо дающее деньги и „волю“, — является новое недоумѣніе: какъ же хрупко то разумное настроеніе, та нравственная сила, которую, по словамъ автора, сообщаетъ власть земли? Эта власть отождествляется съ властью веодолимой нужды, и человѣкъ, безъ этой веревки, оказы- вается неснособнымъ ни къ элементарному разсчету, ни къ какой- нибудь выдержкѣ. Достаточно получить нѣсколько лишнихъ рублей и досуга, чтобы нравственныя правила, внушенныя „землей“, испа- рились, чтобы чедовѣкъ сбился съ иути, и когда подобныя явленія самимъ авторомъ выдаются за обычныя и естественныя, то это не можетъ не возбуждать большого недоумѣнія о крѣпости нравствен- наго содержапія, доставляемаго яземлей“. Такія же недоумѣнія воз- буждаетъ и то, что говоритъ г. Успенскій о „пародной интелли- генціи“: она имѣла несомнѣнно свое историческое значеніе въ вос- витаніи народнаго характера, но страпно противопоставлять ее съ новѣйшей народной школой и пе видѣть, что въ новыхъ условіяхъ всей народной жизни новая школа становится все болѣе необхоли- мой. Къ сожалѣнію, и г. Успенскій не воздержался отъ упрековъ яцивилизаціи“, какіе раздаются въ ультра-вародническомъ лагерѣ и имѣютъ весьма двусмысленный видъ. яКакъ же обстоятъ дѣла теперь?—спрашиваетъ авторъ.—Тенерь мы видимъ только двѣ фигуры—ІІлатова и хишника. Третьей фи- гуры— человѣка, который бы могъ заикпутмя о той правдѣ, которую Богъ видвтъ и которую говоритъ устами людей—вѣтъ и въ поминѣ. Напротивъ, все ва сторонѣ хищвика. На сторонѣ его земельпое раз- стройство массъ, разстройство душевпаго удовлетворенія ихъ тру- домъ; разстройство это гонитъ ихъ къ хищнику внутрепно обезси- ленными, созвающими свое ничтожество сильвѣе, чѣмъ сознавалъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4