М ЕЛ ЬНИКОВЪ -П ЕЧ ЕРСК ІЙ . 401 и т. д., иногда не имѣющими никакой близкой связи съ главпою тэмой. Мельниковъ былъ, что называется, бывалый человѣкъ, и вь своемъ разсказѣ сложилъ запасы своего книжнаго, житейскаго и чиновничьяго опыта; нижегородскій край, гдѣ идетъ главная часть дѣйствія, былъ его родиной; расколъ онъ зналъ по книгамъ и по службѣ въ министерствѣ внутреннихъ дѣлъ; изъ мѣстныхъ нреданій онъ почерпнулъ исторію заводчиковъ Поташовыхъ (Баташевыхъ); разсказъ о хлыстахъ Луповицкихъ и Денисовѣ построенъ, большою долею, на извѣстномъ дѣлѣ Татариновой, и т. д. Нѣкоторыя подроб- ности очень курьезны, напр., разсказъ о томъ, какъ пѣкогда нишіе плавали на старую макарьевскую ярмарку цѣлыми лодками и доща- никами, распѣвая духовные стихи (I, стр. 275); картинки кулачнаго боя (II, стр. 300), женскаго старообрядческаго скита, его разрушенія, старыхъ бурлацкихъ нравовъ и обычаевъ и т. д. Удачно нарисованы нѣкоторые характеры, напр., благочестивый выжига Смолокуровъ, раскольничьи старицы и др.; но типы „положительные“ обыкновенно натянуты и неестественны. Мельниковъ любилъ показывать свой товаръ лицомъ, т.-е. обставить свой матеріалъ поэффектнѣе, прикра- сить археологическими рѣдкостями, выисканными народными выра- женіями и т. п., и, дѣйствительно, этнографическая картина очень интересна. Но какое міровоззрѣніе лежитъ въ ея подкладкѣ? На- сколько собственныя истолкованія и комбинаціи автора объясняютъ изображаемый бытъ? Въ этомъ смыслѣ результатъ разсказовъ очень невеликъ. Взглядъ Мельникова на народную жизнь есть въ сущности тотъ же взглядъ старой оффиціальной народности. Во вкусѣ Сахарова и Даля, Мельниковь выставляетъ превосход- ства добраго стараго времени, яистинно-русскихъ“ обычаевъ, про- тивополагаемыхъ новѣйшей пустой образованности. Въ такомъ духѣ изображается, напр., старообрядческая семья, гдѣ двѣ дѣвицы полу- чаютъ идеальное воспитаніе въ духѣ „коренной русской жизни* (I , стр. 198 и д.); но воспитаніе описано тслько неонредѣленными чер- тами, и читатедь недоумѣваетъ относительно его тѣмъ болѣе, что передъ тѣмъ (I, стр. 33— 35) описавы раскольничьи наставницы и содержаніе ихъ ученія, которое едва ли могло приносить такіе плоды. Дѣйствіе разсказа идетъ по преимуществу въ старообрядческомъ быту; но читателъ напрасно ожидалъ бы встрѣтить и въ мнѣніяхъ писа- теля и въ фактахъ повѣсти какое-ннбудь объясненіе смысла и источ- ника этого быта. Въ сущности, онъ объясняется такъ же, какъ нѣ- когда — въ секретныхъ оффиціальныхъ Запискахъ того же автора. Описавши расколъничій споръ „отъ писанія“ о томъ, прокляты или нѣтъ дрожжи, авторъ продолжаетъ: „Таковы у раскольниковъ бого- словскія пренія. Только и толковъ, только и споровъ, что можпо ли жст. э т я о г р. п . 26
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4