„ Д Е Р Е В Н Я * . 3 8 7 Въ заключеніе, но удивительному собственному нризнанію автора, столь строго клеймившаго „жалкія европейскія копіи“, его разсуж- денія о типахъ развитія, слѣдовательно вся мысль его, имѣютъ свой корень— „въ экономическомъ ученіи пѣмецкаго еврея“. Эти разсужденія о значеніи „деревни*1 могутъ дать ноглядное понятіе о томъ, какъ мыслило народничество, руководимое безъ со- мнѣнія наилучшими намѣреніями, но потерявшее историческую иамять и чувство дѣйствительности. Читателя норажаегъ удивитель- ная легкость, съ которой рѣшаются здѣсь и вопросы евроиейской исторіи, и судьба русской интеллигенціи, и провиденціальное зна- ченіе Идеревни“,—а въ концѣ концовъ въ подкладкѣ указывается нросто „ученіе нѣмецкаго еврея“, — хотя авторъ желаетъ явиться еамостоятельнымъ защитникомъ народнѣйшаго русскаго интереса, исходящаго изъ самой „деревни“. Рѣшеніе достигается просто: ав- торъ беретъ теоретическія, невыясненныя понятія „общественныхъ групнъ", „типовъ развитія“ , „нравственныхъ задатковъ“, нрибавляетъ два-три анекдотическихъ примѣра (нами пропущенныхъ: какъ дѣ- вушка-курсистка, чуть не умирающая съ голоду, грубо говорила съ профессоромъ; какъ, напротивъ, была ласкова къ автору какая-то кухарка изъ народа, и т. п.)... Во всей русской исторіи находится одна „серьезная общественная группа“, однимъ небольшимъ недо- статкомъ которой была полная политическая безсознательность и безсиліе; группа, которая въ теченіе цѣлыхъ вѣковъ играла роль чисто физическаго орудія, употребляемаго или самимъ государствомъ, или тѣми, кому оно отдавало ее за разныя себѣ службы; остальныя группы -мѣщанство, духовенство, помѣщичій классъ представляются автору продуктами „болѣзненныхъ процессовъ“ нашей исторіи — какъ будто этимъ эпитетомъ можно устранить ихъ историческую роль. „Общественныя группы“ пріобрѣтаютъ значеніе лишь тогда, когда проникаются обществепнымъ и политическимъ сознаніемъ; о группахъ европейскихъ самъ авторъ приводитъ слова Гервинуса (или другого историка), что онѣ дѣйствовали ясъ простой послѣдо- вательностью хорошо понятаго интереса“. Наша „единственная* группа. каііъ мы сказали, не была въ такомъ положеніи. Ея роль была пассивная, или, при нѣкоторомъ сознаніи своего рабскаго по- ложепія, полное безсиліе ея прерывалось только вспышками — не политическаго движенія, а „бунта“... Однимъ изъ лучшихъ правъ русской ,интеллигенціи“ на уваженіе была именно забота о помощи этому бѣдствовавшему классу, о поднятіи его положенія — граждан- скаго и умственнаго. Поклонникъ „деревни“ не хочетъ этого знать. Государство, въ прошломъ столѣтіи, еще продолжало закрѣпощать свободныхъ людей, когда въ ,интеллигенціи“ высказалась песомпи25*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4