НОВАЯ ПОВѢСТЬ НЗЪ НАРОДНАГО БЫТА. 361 невозможно, и повѣсть изъ народнаго быта часто служила иноска- зательнымъ его выраженіемъ. Писатель былъ доволенъ, когда успѣ- валъ возбудить „добрыя чувства“; читатель былъ удовлетворенъ, когда находилъ ихъ высказанными, или подданался имъ, если опѣ были ему новы. Писатель отыскивалъ и рисовалъ въ пародномъ бытѣ его сочувственныя стороны, какія естественно отыскииать у неснра- ведливо бѣдствующаго: рисовались человѣчные, выдержанные харак- теры, иростота быта и нравовъ, нриродная мягкость и великодушіе и т. п. Григоровичъ дошелъ до пастоящей идилліи; Потѣхинъ — до чувствительной повѣсти; Писемскій—до сенсаціопной драмы. Теперь положеніе дѣла нѣсколько измѣнилось. Во второй ноло- винѣ пятидесятыхъ годовъ уже не было сомнѣнія въ близости ре- формы. Не было надобности настаивать на прежпемъ тонѣ и виушать участіе, которое переходило уже въ дѣло. Публицистика запялась самымъ вопросомъ о способахъ освобожденія, о хозяйственпыхъ, юридическихъ, общественныхъ сторонахъ дѣза. Не сегодпя-завтра крестьяпинъ становился нолноправнымъ (т.-е. болѣе или мепѣе) граж- даниномъ. Задача повѣствовательной литературы становилась глубже и серьезнѣе— надо было, паконецъ, познакомиться съ внутреннимъ міромъ крестьянскаго народа, съ содержаніемъ его понятій, съ его умственными и нравственными нуждами. Здѣсь уже не было мѣста для идилліи; требовалось точное наблюденіе и изображеніе нрав- ственныхъ явленій народной жизни, въ параллель къ тому, что въ тоже время разъяснялось публицистикой и этнографіей. Трудъ худо- жественнаго творчества въ этой области усложпился и затруднился до чрезвычайности; прежде оно могло довольствоваться для своихъ цѣлей указаніемъ лишь немногихъ мотивовъ, теперь раскрывался нередъ нимъ цѣлый бытъ, который несравненно труднѣе было свести въ х удожественную картину. Тургепевъ, послѣ „Записокъ Охотника” , въ новомъ наступившемъ тогда періодѣ нашей жизни уже не кос- нулся болыне этой области. Недостатки другихъ упомяпутыхъ по- вѣствователей были уже почувствованы, и ихъ манера уже не удов- летворяла.—Можно было предтгадывать, что народной повѣсти пред- стояла новая пора. Повѣсть должна была ближе подойти къ народу, отбросить „литературныя вьідумки1*, начать болѣе серьезныя изученія— какова бы ни выработалась ихъ форма, и каково бы ни было худо- жественное достоинство новыхъ произведеній. Цѣлый рядъ вліяній, исходившихъ изъ всего склада того времени, измѣнялъ характеръ и стремленія литературы и дѣйствовалъ на ту область ея, о которой мы теперь говоримъ. Счастливая случайность, которая была, однако, въ дтхѣ времени и дѣйствительно была его порожденіемъ, указывала русскимъ писателямъ путь разумнаго слу-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4