СТАРАЯ И НОВАЯ КРИГИКА. 3 5 9 Вг ряду многихъ поднятыхъ вопросовъ возникъ снова вопросъ объ искусствѣ. Въ данную минуту господствовалъ идеалистическій взглядъ на искусство, какъ на отвлеченное поэтическое творчество, служа- щее само себѣ дѣлью, свободное отъ „тенденціи“, т.-е. въ сущности отъ всякой кровной свлзи съ глубочайшими запросами непосред- ственной, владѣющей нами жизни. Этому взгляду была теперь про- тивопоставлена точка зрѣнія, которая, исходя изъ положенія, что искусство есть именно воспроизведепіе жияни и не можетъ оставаться чуждымъ ея стремленіямъ, что абсолютное искуссгво, само служащее себѣ цѣлью, невозможно такъ же, какъ невозможпы абсолютные, отвлеченные люди. Эту точку зрѣнія тогда, и особенно послѣ, обви- няли въ томъ, что она пренебрегаетъ законами изящнаго, требуетъ грубаго реализма и тенленціозности, хочетъ превратить поэзію въ дѣловой трактатъ, въ копцѣ концовъ отрицаетъ искусство. Но—оста- вивъ въ сторонѣ крайности въ родѣ ІІисарева, которыя вовсе нѳ выражаютъ этой точки зрѣнія — не трудно видѣть, что упомянутыя обвинепіл были совершенно несправедливы. Только въ раздраженной нолемикѣ можно было говорить, что эта точка зрѣпія „отрицаетъ искусство“; по примѣненіямъ новой критики къ фактамъ литературы было очевидно, что дѣло ш.то совсѣмъ о другомъ. У людей школы Бѣлинскаго, — нѣсколько ими позабытой, — не было уже особепно чуткаго отношенія къ жизни (вазовемъ Дружинина, В. Боткина, Дудышкина и др.), не было стремленія, которое теперь нарожда- лось,—видѣть, наконецъ, въ искусствѣ ту подлинную, не закрытую „литературными выдумками“ дѣйствительность, гдѣ мы сами живемъ и движемся. Привычка,— между прочимъ воспитанная тѣмъ внѣш- нимъ угнетеніемъ литературы, вліяпіе котораго они переставали сознавать,—представдяла имъ поэтическое произведеніе какъ нѣчто такое, что стойтъ превыше этой дѣйствительности и, если касается ея и рѣшаетъ ея вопросы, то только въ неосязаемой, эѳирной области идеала. Это была привычка къ своего рода художественному ино- сказанію и загадкѣ; вмѣстѣ съ этимъ, очень естествеино развилось усилениое вниманіе къ внѣшней формѣ, къ художественному выпол- ненію. Теперь желали, напротивъ, чтобы загадка по возможности кончилась, чтобы искусство оставило условныя темы,—которыя ста- новились, наконецъ, безразличными, — и не было только внѣшнимъ мастерствомъ; чтобы возобладалъ наконецъ тотъ здоровый реализмъ, ноторый съ такимъ энтузіазмомъ привѣтствовали у Гоголя. Пусть лучше произведеніе будеть менѣе совершенно по формѣ, во ве ли- шево вравдиваго содержапія; пусть оно перестанетъ быть ювелирной работой, очень иногда красивой, пріятпой тому богачу, который можетъ ею владѣть и любоваться,—но ставетъ и жизнепно необхо-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4