КАНУНЪ РЕФОРМЫ. 3 5 5 для удаленія противорѣчія могло послужить какое-либо освобожденіе народа, его извѣстная самодѣятельность; но это ноложеніе такъ и осталось неразвитымъ, а эпигоны славянофильства потеряли смыслъ его ученія. Борьбой въ (мнимую) защиту народа была и полемика славянофиловъ противъ писателей круга Бѣлинскаго, но самое дви- жепіе литературы указало, что противпики славянофильства вовсе не были противниками народа и дѣятельность ихъ шла на ту же защиту его интереса. Народничество славянофильской школы выска- залось и внѣшними символами: Хомяковъ отпустилъ себѣ бороду, но ему велѣно было ее сбрить; К. Аксаковъ одѣвался въ костюмъ мужицкаго фасона... Такъ стояли къ конпу сороковыхъ годовъ двѣ главныя литера- турныя партіи, обѣ одинаково преданныя народному дѣлу, хотя рѣзко различавшіяся въ исходномъ пунктѣ его пониманія и обѣ одина- ково ограниченныя тогда лишь теоріями и надеждами. Въ началѣ 50-хъ годовъ къ нимъ присоединился еще одипъ оттѣнокъ, довольно замѣтный, но и не довольно яркій, чтобы занять самостоятельное положеніе. Это былъ рядъ писателей-народолюбцевъ, соединившихся одно время около „Москвитянина", или собственно говоря, около ямо- лодой редакціи“ (Ап. Григорьевъ, Эдельсопъ, Б. Алмазовъ), которой Погодинъ предоставлялъ дѣйствовать въ своемъ журналѣ, въ тоже время забавно отрекаясь отъ ея грѣховъ. Въ этомъ журналѣ стали тогда появляться новыя имена, которыя тотчасъ обратили на себя вниманіе въ литературныхъ кругахъ: Островскій, Писемскій, А. По- тѣхинъ, Андрей Печерскій (Мельниковъ), Кокоревъ. Эти писатели не составляли солидарнаго кружка, сошлись случайно въ московскомъ журналѣ, но были извѣстныя черты, отдѣлявшія ихъ одно время въ особую группу. Они не принадлежали къ западпому кружку, не проходили того развитія понятій, которое шло здѣсь отъ философ- скихъ возбуждепій тридцатыхъ годовъ, отъ слѣдовавшихъ за ними вліяній западно-европейской литературы, и сложилось въ извѣст- ное общественпое воззрѣпіе; но, больше предоставленные самимъ себѣ, они воснитались однако въ традиціяхъ Пушкина и Гоголя, а затѣмъ вѣроятно не обошлось и безъ вліянія новой послѣ-Гоголев- ской литературы. Они были москвичи или прошли университетъ въ Москвѣ, блнзко звали московскую или провинціальную жизнь. Зна- ніемъ быта они иногда превосходили своихъ петербургскнхъ собратій и, какъ, напр., Мельниковъ, были иногда настоящіе ябывалые“ люди, видавшіе всякихъ людей и всякіе закоулки жизни. Были въ этихъ условіяхъ нхъ личнаго положенія свои выгоды и невыгоды: отсутствіе тѣхъ привычныхъ взглядовъ и пріемовъ, какіе даются кружкомъ; могло (не говоря о собственной силѣ дарованій) сохранять писателю 23*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4