А . Н . ВЕСЕЛОВСКІЙ . 2 7 9 идеей страшнаго суда, конечной участи праведпыхъ и грѣшниковЪ'— въ раю или аду. И здѣсь фантазія европейскихъ народовъ предста- вила, если не ІаЬиІа гава, то едва загрунтованное полотно, дбразы и краски дали христіанскія картины страшнаго суда и соотвѣт- ствуюіція легендарныя и апокрифическія статьи, въ рбдѣ Хождепія Богородицы по мукамъ, Видѣпія аи. Павла и популярныхъ на Руси откровеній Меѳодія, Слова Палладія мпиха и Житія Василія Новаго. Зависимость русскихъ духовныхъ стиховъ отъ этихъ и тому подоб- ныхъ памятниковъ не указываетъ на встрѣчную дѣятельность на- роднаго воображенія. Воспринявъ ихъ содержаніе, опо ночти ихъ не переработало: описаніе райскихъ блаженствъ блѣдно, потому что оно блѣдно и нолно общихъ декоративныхъ мѣстъ и въ ихъ хри- стіанскихъ изображеніяхъ, напр. въ житіи Андрея Юродиваго; муки народнаго ада также однообразны... Иначе ставится вопросъ объ отношеніи своего и чужого въ народныхъ представленіяхъ о вре- менной участи каждаго за гробомъ до настуилепія послѣдняго суда. Въ этой области эсхатологическихъ иптересовъ народное вѣрованіе сложилось въ опредѣленный формы быта и обряда: усопшіе, „роди- тели“, т.-е. старшіе въ родѣ, продолжали и на томъ свѣтѣ жить прежней матеріальной жизнью; у нихъ „домовина", ихъ кормятъ на поминкахъ, ждутъ ихъ носѣіценія и ходятъ къ нимъ на ногостъ, „на гостебище" и т. п. Это представленіе, свойственное не однимъ только индо-Европейскимъ народамъ на извѣстной степени развитія, не разрывало связи между живыми и мертвыми: одинъ и тотъ же родъ жилъ на землѣ и подъ нею, отжившіе не покидали живущихъ, пеклись объ нихъ, опредѣляли ихъ судьбу, то, что имъ на роду написано; они—старшіе предки, окружены въ свою очередь суевѣр- нымъ культомъ потомковъ. „Въ эту цѣльность живыхъ и мертвыхъ христіанство внесло элементъ раздвоенія—разграниченіемъ души и тѣла, идеей грѣха и воздаянія, грознымъ образомъ смерти, побѣждающей жизнь, ангеловъ, препирающихся изъ-за души съ духами тьмы. Оба круга идей сошлиеь въ синкретическомъ двоевѣріи, въ которомъ трудно бы- ваетъ разглядѣть составньія части и поводы смѣшенія“ (стр. 117— 120). Такимъ образомъ, если въ нѣкоторыхъ подробностяхъ повѣрій о загробной жизни можно предполагать какую-нибудь основу древняго языческаго вѣрованія, къ которой могло примкнуть представленіе христіанское, то въ другихъ случаяхъ мы имѣемъ передъ собой представленія, христіанское происхожденіе которыхъ можетъ быть доказано документально по памятникамъ. Эти послѣднія представ- ленія несомнѣнно были гораздо изобильнѣе, такъ что въ данномъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4