272 ГЛЛВА IX . сходство, представляемое святочпыми обычаями современныхъ евро- нейскихъ народовъ? Многое можно объяснить единствомъ натурали- стическихъ представлепій, легшихъ въ ихъ основу; вмѣстѣ съ тѣмъ, въ этомъ общемъ есть частности и совпаденія, невольно вызывающія вопросъ—о возможности одноіо древняю кулътурнаю вліячія, распро- странившагося разновременно и оставившаго слѣды въ очертаніяхъ новаго обряда. Классическій орпаментъ на скандинавскихъ подѣл- кахъ древняго желѣзнаго періода указываетъ на воздѣйствіе гре- ческихъ колоній въ Скиѳіи; римляне заходиля въ Скандинавію, что засвидѣтельствовано недавно открытыми могилами, и т. п. Я ставлю только возможность вопроса”... Такой осторожностью не отличалась миѳологическая школа; но въ подтвержденіе своей гипотезы авторг собралъ мпожество весьма убѣдительныхъ доказательствъ. Его изслѣдоваиіе есть чрезвычайно любопытный опытъ проникнуть въ древнѣйшія отношенія европей- ской, и въ томъ числѣ славянской и русской, культуры,—проникнуть не путемъ поэтической идеализаціи, а съ реальными историческими фактами въ рукахъ. И здѣсь опять приходится жалѣть, что исклю- чительно гелертерская форма ‘) дѣлаетъ эти труды мало доступ- ными для обыкновенныхъ читателей,—вслѣдствіе чего они до сихъ поръ не оказали почти никакого вліянія на популярныя и учебныя изложенія русской поэтической старины. Далѣе. много работъ Веселовскаго было посвящено изученію соб- ственно христіанской легенды, апокрифическаго сказанія и иноземной переводной повѣсти, гдѣ источникн русскихъ книжныхъ памятни- ковъ были болѣе или менѣе видны и гдѣ требовалось только выяс- нить въ точности ихъ генеалогію и связь съ родственными явленіями другихъ литературъ. При этомъ получался и другой чрезвычайно важный результатъ: открывались близкія соотношенія между этими, чужими по происхожденію (особенно византійскими) произведеніями и пашимъ былиннымъ эпосомъ. Изслѣдованія, направленныя въ эту сторону, убѣждали, что какъ народно-христіанская легенда отрази- лась въ нашей средневѣковой (н донынѣ живущей) миѳологіи, такъ и въ создапіи русскаго эпоса обильно участвовали книжные эпическіе элементы, которыхъ дотолѣ не подозрѣвали. Это былъ выводъ перво- степенной важностн. Прежняя идеалнстнческая или сантиментальная апоѳеоза русскаго былиннаго эпоса, какъ вполнѣ самобытнаго со- зданія народной поэзіи, продолжавшаго языческую эпопею миѳической космогоніи и небеспаго богатырства, эта апоѳеоза блѣднѣла, но ') Напр. слншкомъ даковіческія укаланія источниковъ, не переведешшя днтатв (иногда въ діѣ-трп страннцы) греческія, румынскія, средне-нѣмецкія ■ старо-фран- цузскія о т. п.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4