236 ГЛАВА V I II . •ѳахъ природы являются существами безсознательпыми, стоящими внѣ человѣческихъ правственныхъ попятій, между тѣмъ они руководятся этими понятіями въ качествѣ лицъ бытовыхъ, историческихъ, и самъ Илья - Муромецъ чествуется въ книгѣ Миллера какъ образецъ высокой нравственности, г. Буслаевъ замѣчаетъ, что „авторъ недо- «таточно анализировалъ эту смѣсь, и именно по той причинѣ, что не провелъ болѣе замѣтной, болѣе точной черты между ранними, миѳологическими слолми и позднѣйшими, бытовыми и историческими, и между данными общесравнительными и мѣстными, національно- русскимн*. Огсюда выходило нерѣдко, что авторъ находилъ миѳо- логію тамъ, гдѣ ея совсѣмъ не было. Когда въ былинѣ И лья-М у - ромецъ моетилъ мосты, Ор. Миллеръ толковалъ, что эти мосты означаютъ радугу; г. Буслаевъ объясняетъ, чт;о это просто мостовая изъ бревенъ, положенныхъ на трясину для проведенія прямоѣзжей дороги, о чемъ самая былина говоритъ совергаенно отчетливо: это была существенная потребность быта, когда еще не устроены были дороги, и „мостить мосты" стало давно эпическою формулою, папри- мѣръ даже въ Словѣ о полку И гор евѣ. Быше мы указывали друПе примѣры подобнаго рода. Миллеру никакъ не хотѣлось, чтобы слово „богатырь* было мон- гольскаго происхождепія, и онъ считаетъ такую этимологію какъ бы дѣломъ нѣмецкаго недоброжелательства; г. Буслаевъ подтверждаетъ, что слово взято именно у татаръ, и указываетъ притомъ, что употреб- леніе его въ былипѣ должно быть сопоставлено съ употребленіемъ «го въ лѣтописи, гдѣ оно вошло именно въ монгольскомъ періодѣ. Г. Буслаевъ объясняетъ далѣе, что многія миѳологическія толкова- нія гораздо проще могли быть замѣнены ближайшимъ сличеніемъ съ памятниками письменными. Относительно общихъ выводовъ Ор. Миллера, критикъ замѣчаетъ, что укаианіе „цѣльности* нашего эпоса могло быть достигнуто только пониманіемъ его „во всей его первоначальной, органической цѣлости, какъ онъ является въ лѣтописныхъ сказкахъ, житіяхъ святыхъ, мѣстпыхъ предапіяхъ, въ названіяхъ урочищъ и проч.; былины составляютъ только часть этого цѣ.шю. которое и должно бытъ собствепно пазвано русскимъ народнымъ эпосомъ*. Критнкъ отвер- гаетъ характеристику нашего древняго эпоса какъ „простонарод- наго*; г. Буслаевъ справедливо указываетъ, что если усмотрѣть тѣспую связь нашей былинной поэзіи съ лѣтописью, легендами и другими памятпиками старой письменности, то и всѣ послѣдніе яришлось бы называть нростонародными: „только въ послѣднія пол- тора столѣтія онѣ могли внести въ свое содержаніе нѣкоторую про- стонародную рознь, первоначальные же онѣ были столько же народны,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4