КОНСТАНТИНЪ АКСАКОВЪ . 213 ближайшее отношеніе къ этнографіи; но главпымъ образомъ мы хотѣли указать общій характеръ его трудовъ, цѣлое воззрѣніе на русскую старину и народность, выражавшее взглядъ старой славяно- фильской школы и нотомъ не разъ повторявшееся въ поздпѣйшемъ народничествѣ въ разныхъ направленіяхъ. Это воззрѣніе диктовалось самыми благородными побужденіями; въ подкладкѣ его лежало крайнее идеалистическое нредставленіе объ исторической судьбѣ и совремепныхъ особенностяхъ русской народности; опо имѣло зна- ченіе въ свое время какъ рѣшительное отрицаніе того новерхпост- наго и грубаго взгляда на народъ, который создавался бюрокра- тическимъ пренебреженіемъ къ народу (Аксаковъ непременпо хотѣлъ называть бюрократическое петербургскимъ). Если нриномнить, что воззрѣпіе Аксакова формировалось въ первыхъ сороковыхъ годахъ, въ очень трудныхъ условіяхъ русской общественности и литературы, то можно понять, почему оно сформировалось именно въ этомъ видѣ, съ крайнимъ идеализмомъ и съ крайнею нетервимостью къ тому русскому обществу, которое смотрѣло на народъ съ высока, съ точки зрѣнія канцеляріи и крѣпостничества. Къ сожалѣнію, взглядъ Акса- кова былъ съ самаго начала исполненъ преувеличеній, отъ которыхъ не избавился и до конца. Поднявши вопросъ въ чисто мистическую область, опъ говорилъ наконецъ о такихъ отвлечепностяхъ, гдѣ исче- зала реальная народность, какъ нанримѣръ тамъ, гдѣ онъ говоритъ о „рабствѣ" запада и ясвободѣ“ русскаго народа, двадцать миллі- оновъ котораго было тогда крѣпостнымъ, а остальные не имѣли попятія*о какой-либо общественной самодѣятельности, а въ духов- номъ и умственнымъ смыслѣ состояли подъ суровой и подавляющей ферулой; „жизнь духа* и „духъ жизни“, о которыхъ говорили сла- вянофилы, казались странной, почти недостойной игрой словъ. Въ историческихъ изслѣдованіяхъ К. Аксаковъ имѣлъ заслугу указанія на народные элементы старой исторіи, но цѣлое построеніе нашли невыдерживающимъ критики даже его апологеты, какъ напр. Косто- маровъ: теорія не подтверждалась даже основными господствующими фактами русской исторіи. Аксаковъ не хотѣлъ ихъ знать, отклопялъ ихъ, потому что они мѣшали стройности его идеалистическаго зданія. Мало-по-малу его мысль, развивавшаяся все въ одномъ направленіи, естественно кончалась убѣжденіемъ или точпѣе вѣрой въ настоящее избранничество русскаго народа: русскій народъ, это было само человѣчество, это былъ народъ по преимуществу, даже единственный христіанскій. Вѣра кончалась крайней нетерпимостью, доходившею до фанатизма. Немудрено, что въ работахъ этнографическихъ сказалось тоже настроеніе. Это не былъ изслѣдователь, пристунающій къ анализу
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4