КОНСТАНТИНЪ АКСАКОВЪ. 205 обыкновенно и не хотятъ знать жиани: оберегал какъ святыню свои идеалы, они сами удаляютъ факты и соображенія, которыя не схо- дятся съ любимыми мечтами,—но устраняемые факты, однако, про- должаютъ существовать. Остановимся на нѣсколькихъ подробностяхъ. Что касается до тѣхъ практическихъ выводовъ изъ теоріи, у К. Аксакова и другихъ сла- вянофиловъ, которыя ставились ихъ партизанами въ особую заслугу школы,—то нельзя не видѣть, что въ самыхъ существенныхъ пунк- тахъ этихъ примѣненій требованія школы не были чѣмъ-нибудь спеціально славянофильскимъ. Такова была вообще защита народнаго интереса. Въ крестьянскомъ вопросѣ, въ вопросѣ объ общинѣ, оди- наково съ славянофилами говорили и люди совершенно иного на- правленія. Очевидно, что взгляды, благопріятпые для парода, вовсе не были выработаны спеціально славянофилами, а были результатомъ развитія общественной мысли, а также и экономической науки, и частью высказывались просвѣщенными людьми стараго времени,—и утверждать, что славянофилы имѣли монополію этихъ понятій, зна- чило забывать исторію. Подобнымъ образомъ не была спеціальной идеей школы защита болыпей свободы слова и печати—давняя мечта просвѣщеннѣйшихъ людей русскаго общества. Далѣе, то реальное, чтб могло заключаться въ желаніи самодѣятельности „земли“ рядомъ съ дѣятельностью ягосударства“ (какъ соноставлялъ ихъ К. Аксаковъ въ древней Руси, желая того же и въ новой), это опять была давняя мысль о мѣстной самодѣятельности, о какой-либо мѣрѣ общественной автономіи, и т. д. Подобнымъ образомъ не могло быть спора по поводу другихъ общихъ положеній, какія высказывались К. Аксаковымъ и другими славянофилами—когда они, въ лучшія мипуты, отрицали національную исключительность, говорили о благахъ просвѣщенія, о народномъ до- стоинствѣ. Но такъ какъ этихъ положеній нельзя было выставлять, безъ опасностп впасть въ противорѣчіе, рядомъ съ возвеличеніемъ москов- ской Россіи, то противорѣчіе и оказывалось. Самъ К. Аксаковъ (въ диссертаніи о Ломоносовѣ, и позднѣе) высказывается противъ націо- нальной исключительности, но на дѣлѣ рѣдко можно найти болѣе категорическую исключительность этого рода, чѣмъ та, съ какой онъ говоритъ о русскомъ народѣ (далыпе укажемъ примѣры). Говоря о свободѣ научнаго изслѣдованія, стали, однако, прибавлять, что наука не должна выходить за предѣлы .народнаго духа“ , что онадолжна быть „національна“ (т.-е. уже не свободна, такъ какъ дѣйствительная наука простирается на все, что можетъ стать предметомъ анализа, не исключая самого народнаго духа). Далѣе, славянофилы провозгла- шали историческое и нравственное право народности,—но въ ихъ же
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4