80 ГЛАВА I I I . никами, доктораыи, иноземпыми офицерами, когда вызывала изъ Кіева учепыхъ богослововъ, схоластическихъ философовъ и стихотворцевъ. При Петрѣ иесравненно шире понята была государственная и на- родная важность науки: она была нужна не только для просвѣщенія умовъ, но для здраваго отпраиленія самого государственнаго хозяй- ства. Нужны были хорошо организованные арміи и флоты, нужно было знаніе горное, инженерное, промышленное и т. д.; государству нужно было сосчитаться въ своемъ хозяйствѣ, опредѣлить и пачертить свою территорію, узнать ближе свои народы—для Россіи особенная и не- легкая задача; нужно было наконецъ узнать свою исторію, правильно устроить средства народнаго образованія. Старая Россія не давала для этого средствъ, и обращеніе къ содѣйствію западной науки было по здравому смыслу неизбѣжно, чтобы сами русскіе научились поль- зоваться средствами знанія для многоразличныхъ потребностей своего отечества. Нужпа была наука со всѣми ея теоретическимц основами и практикой, какъ онѣ были попимаемы у народовъ, имѣвшихъ тогда науку. Надобно было нризвать знающихъ людей, совѣтоватьея съ авторитетными учеными, и Петръ не ошибся въ выборѣ, когда совѣ- товался съ Лейбницемъ, однимъ изъ знаменитѣйшихъ людей того вѣка. II но сосѣдству, и по обилію ученаго люда, наибольшее число профессоровъ и учителей доставила тогда Германія. Вызовы ученыхъ нѣмцевъ въ Академію наукъ и въ московскій Университетъ не всегда бывали удачны; но число удачныхъ было, вѣроятно, гораздо болыпе, а нерѣдко въ числѣ ириглашаемыхъ бывали люди съ большими на- учными заслугами и съ честнымъ, просвѣщеннымъ отношеніемъ ко взятой на себя обязанности. Многіе пріобрѣли европейскую славу своими трудами на русской почвѣ и надъ русскимъ содержаніемъ: назовемъ имена Миллера, Шлёцера, Палласа, Гмелина и т. д. По- нвтно, что иноземные ученые приносили науку въ той формѣ, какъ они сами знали ее н а евоей родинѣ, съ тѣми общими идеями, на какихъ она тогда етроилась, и съ той внѣшностью, какую она имѣла. На современный взглядь наука, являясь въ такомъ видѣ, съ фор- мами схоластическими, устарѣлымъ языкомъ, терминологіей, странно переводившейся,на русскій языкъ, можетъ, пожалуй, показаться чѣмъ- то чуждымъ, что произвольно и насильственно навязывалось русекимъ умамъ, ч то не имѣло связи съ жизнью и народностью. Но слѣдуетъ наконецъ понять, что это была историческая форма науки, которая въ тѣ времена и не имѣла иныхъ идей и иного выраженія; она явля- лась къ намъ съ тѣмъ содержаніемъ и въ той одеждѣ, въ какихъ жила на западѣ. Перелагаясь на русскій языкъ, эта наука получала новую долю какой-то чуждой странности отъ трудности перевода: въ самомъ дѣлѣ русскій языкъ отъ Ннконовской лѣтописи, или даже
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4