46 ГЛАВА I . Славянофильство, вслѣдствіе внѣшнихъ и личныхъ условій своего развитія, получило своеобразный характеръ, очень сложный ,— но далеко не такой, чтобы оно могло считаться сполна представитель- ствомъ народности. Не всѣ черты школы принадлежали каждому изъ ея представителей, но въ цѣломъ школа носила на себѣ отпечатокъ условій своего происхожденія: она образовалась въ средѣ барства, довольно независимаго, чтобы не войти въ служебную колею Николаевскихъ временъ; по своему образованію и воспринятымъ теоретическимъ понятіямъ. она очутилась въ извѣстной оннозиціи съ тогдашними чиновническими властями, которымъ не нравились и казались подозрительны всякія, равно восточныя и западныя, про- явленія самобытнаго общественнаго чувства; но въ то же время она стояла въ извѣстномъ барскомъ отношеніи къ народу, которому давала себя въ истолкователи и нредставители: состоя изъ москвичей, она отличалась крайнимъ московскимъ партикуляризмомъ, и наки- пѣвшее педовольство „порфироносной вдовы“ отплачивала ненавистью къ Петербургу; толчокъ и основанія къ философскому установленію своего у ч енія школа получила изъ гегелевской философіи, которая въ тѣ годы имѣла вообіце большое вліяніе въ передовомъ литера- турномъ кружкѣ; и затѣмъ школа усвоила себѣ археологическіе идеалы, которыхъ, но-правдѣ, некуда приложить въ н а стоящей политической жизни и къ которымъ искренно былъ нривязанъ развѣ одинъ Константинъ Аксаковъ, идеалистъ и мечтатель, и заявляла сочувствія къ современнон бытовой народности, которыя сознательно нринималъ, быть можетъ, одинъ только Петръ Кирѣевскій; многіе другіе изъ славянофиловъ знали и любили народъ не болыпе, чѣмъ многіе изъ „западпиковъ“ . Такимъ образомъ, школа представ- ляетъ не какое-нибудь непосредственное откровеніе народности, произшедшее отъ мистическаго наитія народнаго духа, а сложность разнаго рода источниковъ, иногда народу совсѣмъ чужихъ; отсюда возможно было то явіен іе, которое въ тайнѣ смущало многихъ, искренно ей вѣрнвшихъ, напр., что кн. Черкасскій, одинъ изъ стол- повъ школы, былъ въ то же время самымъ сухимъ и рѣзкимъ бюро- кратомъ, что газета „Русь“ свободолюбіе и народолюбіе старой школы могла мирить съ такою же бюрократическою наклонностью коман- довать народною жизныо, съ порядочнымъ обіцественнымъ обскуран- тилмомъ. Въ прежнее время краііняя несвобода нашей печати по- буждала многихъ преувеличивать цѣну оппозиціонныхъ заявленій школы; потомъ, когда внѣшнее положеніе школы бывало вполнѣ благо- пріятно, становилось ясно, что ея старая теорія была идеалистической фантазіей, совершенно непримѣнимой къ жизни, а въ рукахъ своего нослѣдняго главы школа забывала даже свое прошедшее; „русь“
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4