40 гл а в а і : заговорила тогда послѣ многовѣкового молчанія; „Духовный Регла- ментъ“, принисываемый Ѳеофану, но составляющій также (въ не- извѣстной пока степени) трудъ самого Петра, въ нѣкоторыхъ сво- ихъ частяхъ есть настоящая публицистика съ характерными, чисто литературными эпизодами. Это было очень ново и, разумѣется, любо- пытно длл русскаго общества и—ч то мало обыкновеино замѣчается — эта забота Петра Великаго о воспитаніи политическихъ понятій отразилась потомъ на содержаніи развивавшейся литературы. Пер- вые писатели, настоящимъ образомъ начинавшіе литературу ХУПІ в., и ихъ нреемники ностоянно уже затрогиваютъ эту тему—національ- ный политическій вопросъ. Онъ долго еще возвращался въ литера- турѣ въ видѣ защиты и прославленія реформы, какъ великаго дѣла, давшаі о истинное направленіе всей національной жизни,—и это было естественно: для большой массы все еще казалось, что въ старину было лучше, и надо было защищать просвѣщеніе, а кромѣ того, слѣ- довавшее за иравленіемъ Петра время слишкомъ часто отставало отъ великаго примѣра и объ этомъ примѣрѣ полезно было папо- минать. Правда, уже вскорѣ эти разсужденія стали впадать въ рутинные панегирики и стихотворную лесть передъ каждой предер- жащей властью,—какова бы она ни была,—но осталось вниманіе къ политическому положенію народа, и изъ столкновенія мнѣній мало- по-малу развивалась способность къ серьёзной критикѣ обществен- ныхъ дѣлъ. Новыя идеи, явившіяся въ обществѣ изъ запаса европейскихъ знаній, требовали новаго литературнаго языка, яотому что старый книжный языкъ, кромѣ того, что не былъ языкомъ живой рѣчи, не имѣлъ ни достаточнаго запаса словъ для выраженія предметовъ новаго знанія, ни стилистическаго строя, достаточно выработаннаго для передачи болѣе тонкихъ оборотовъ мысли. Это нреобразованіе языка было великимъ, еще мало оцѣняемымъ двигателемъ націо- нальнаго сознанія, выражавшагося въ литературѣ. Оно впервые выво- дило литературу изъ прежней условной области въ реальную среду жизни и доставляло образовательнымъ идеямъ п р о стое и близкое выраженіе. Понятно, что это совершнлось не вдругъ; но самый языкъ Петровскаго времени, искусственный и необработанный, испещрен- ный иностранными словами, повидимому, столь уродливый, въ сущ- ности былъ все-таки выше гладкаго церковно-славянскаго стиля лучшихъ церковныхъ писателей XVII вѣка,— потому что построенъ былъ на живой рѣчи. Лзыкъ перваго стихотворенія, присланнаго Ломоносовымъ (какъ нарочно, изъ-за границы), поразилъ какъ что-то неслыханное и вмѣст ь прекрасное: это именно было впечатлѣніе живого языка, явившагоел въ книгѣ съ изящной формой, на какую
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4