38 ГЛАВА I . скандала и, какъ говорили, до шантажа, иыѣло представителя въ Ѳ. Ливановѣ, Съ другой стороны, образовалась уже теперь весьма обширная литература безпристрастныхъ историческихъ изслѣдовапій начиная съ книги Щапова (1857) и до сочиненій Пругавина, Ѳедосѣевца и ороч., гдѣ расколъ разсматривается, внѣ обличитель- наго богословія, какъ широкое историческое явленіе народной жизни, старой и новѣйшей, какъ явленіе, развивающееся до сей поры и представляющее въ этомъ развитіи многія любопытныя, здоровыя и привлекательныя черты чисто-русскаго національнаго характера. Нѣ- которые изъ новѣйшихъ изелѣдователей, защищая историческую и человѣчную сторону раскола, доходили наконецъ и до преувеличен- наго оптимизма... Въ началѣ шестидесятыхъ годовъ впервые издано было нѣсколько сочиненій раскольничьей литературы, имѣющихъ историческое значеніе. Вопросъ о вѣротерпимости относительно раскола возникаетъ нынѣ не въ первый разъ. Бывали примѣры, что тягость преслѣдованія смягчалась; старообрядцы находили заступниковъ между сильными людьми, съ помощью которыхъ получали нѣкоторую льготу. Въ са- момъ обществѣ пробуждалось если не сочувствіе, то болѣе мягкое отношеніе къ этой ревности въ своихъ религіозныхъ убѣжденіяхъ; мистики конца прошлаго вѣка относились сочувственно къ мистиче- скимъ сектамъ раскола; въ первые годы царствованія имнератора Александра I положеніе раскола нѣсколько улучшилось. Но все это были отдѣльныя счастливыя случайности; въ царствованіе импера- тора Пиколая всякія облегченія прекратились; общество не знало дѣдъ раскола, и еслибъ знало, не могло осмѣлиться о нихъ гово- рить. Въ настоящее время вопросъ вѣротерпимости становится болѣе и бодѣе живымъ общественнымъ ннтересомъ и выясняется въ пу- блицистической литературѣ—въ пользу примиренія старой церковной вражды, уничтоженія „раскола" въ смыслѣ народно-общественномъ и государственномъ. Этотъ длинный рядъ разнообразныхъ изученій народа, исходнымъ пунктомъ которыхъ было время Петра Великаго, указываетъ ясно всякому безпристрастному наблюдателю, что реформа, направившая умы подобнымъ образомъ, именно была обнаруженіемъ глубокой на- родной потребности, что она не отрывала отъ народа, когда есте- ственнымъ и тотчасъ явившимся слѣдствіемъ ея было обращеніе къ народу и изученіе его, столь широкое и разнообразное, о какомъ понятія не имѣла московекая Россія. Въ наукѣ, которая впервые при реформѣ получила право гражданства, искали во-первыхъ реаль- наго знанія, необходимаго для насущныхъ потребностей общества и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4