ИСТОРИКО-ПОЭТИЧЕСКІЕ ТРУДЫ ПУШКИНА. 401 нашей литературѣ единственными въ своемъ родѣ произведеніями, по этому рѣдком у соединенію поэтическаго творчества и свѣжаго преданія. Въ повѣстяхъ Пушкинъ проводитъ передъ нами цѣлый рядъ иредставителей того класса, въ которомъ собственно происхо- дило преобразованіе русскаго общестза, — въ разныхъ ступеняхъ и видахъ привившейся къ нему евроиейскои образованности, отъ вре- менъ Петра до Екатерины II, и, наконецъ, до Александровской эпохи, потому что Евгеній Онѣгинъ есть новый потомокъ этого типа послѣ- петровской дворянской культуры. Это значеніе историческихъ по- вѣстей было прекрасно объяснено въ юбилейной рѣчи г. Ключев- скаго ‘). Указавъ главные типы, изображенные Пушкинымъ въ этихъ повѣстяхъ, г. Ключевскій замѣчаетъ: „Такъ у Пушкина находимъ довольно связную лѣтоиись нашего общества въ лицахъ за 100 лѣтъ слишкомъ. Когда эти лица рисовались, масса мемуаровъ XVIII вѣка и начала XIX в. лежала подъ спудомъ. Въ наши дни они выходятъ на свѣтъ. Читая ихъ, можно дивиться вѣрности глаза Пушкина. Мы узнаемъ здѣсь ближе людей того времени; но эти люди — знакомыя уже намъ фигуры. „Вотъ Гаврила Аеанасьевичъ, восклицаемъ мы, перелистывая эти мемѵары, а вотъ Троекуровъ, кн. Верейскій“ и т. д. до Онѣгина включительно. Пушкинъ — не мемуаристъ и не исто- рикъ; но для историка болыпая находка, когда между собой и ме- мѵаристомъ онъ встрѣчаетъ художника. Въ этомъ значеніе Пуш- кина для нашей исторіографіи, по крайней мѣрѣ главное и ближай- шее значеніе“. Приномнимъ, наконецъ, знаменитую вЛѣтопись“ или, какъ она называлась въ рукописи самого Пушкина, „Исторію села Горохина“. Бѣлинскій видѣлъ въ ней остроумную шутку, — но не опредѣлялъ, надъ чѣмъ она шутила; по толкованію Аполлона Григорьева, это — „тончайшая и вмѣстѣ простодушно-поэтическая насмѣшка надъ цѣ- лою вѣковою полосою нашего развитія, надъ всею нашею поверх- ностною образованностью, изъ которой мы вынесли взглядъ совер- шенно неприложимый къ явленіямъ окружающей насъ дѣйствитель- ности“ и т. д . 2). Но гораздо ближе и проще объясненіе, что „Исто- рія села Горохина“ намекаетъ именно на манеру Карамзина. Въ пристрастіи Пушкина къ Карамзину была доля тенденціозности, и теперь ошибки теоріи онъ самъ исправляетъ живымъ наблюденіемъ и поэтической отгадкой. Такова „Исторія села Горохина": предисловіе —картинка изъ жизни новѣйшихъ Митрофановъ, полуобразованныхъ дворянскихъ поколѣній: самая „Исторія“ есть видимо поправка къ *) Р. Мысль, 1880. а) С^чиненія Грвгорьенц стр. 253. ист. э т в о г р. 26
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4