388 ГЛАВА X. ціей противъ либерализма, стало преслѣдовать всякія свободныя про- явленія общественной мысли, подавлять то, что было естественнымъ ея ростомъ. Внутренняя жизнь общества не была, конечно, подав- лена,—но реакція замедлила ея правильное развитіе и съ другой стороны произвела уродливости, съ которыми мы встрѣчались—обску- рантныя національныя теоріи и рабское лицемѣріе. Административная власть, распоряженіе судьбами образованія и литературы, перешла къ людямъ, которые были злѣйшими врагами „либерализма“ и стре- мились истребить даже и то, что, какъ говорили, было желаніемъ са- мого императора,—она перешла къ крѣпостникамъ и полицейскимъ обскураптамъ, которые, конечно, въ высшей сферѣ представляли вещи въ своемъ собственномъ освѣщеніи. Кончилось, какъ мы видѣли по оффиціальнымъ цифрамъ, тѣмъ, что, въ противность всякимъ стати- стическимъ вѣроятіямъ, книжная дѣятельность падала, т. е. невѣже- ство росло. Слово „народность“, употребленное въ оффиціальной программѣ, понятое сколько-нибудъ серьезно и искренно, не могло не обновлять сочувствій къ народу, не вызывать мысли объ его положеніи, же- ланія, чтобы представительствомъ народпаго начала были лучшія, а не худшія свойства народа и учрежденій. Но слово „народность“ былъ эвфемизмъ, обозначавшій собственно крѣпостное право... Нѣ которые изъ искреннихъ романтиковъ народности, принявъ буквально программѵ, привѣтствовали ее, надѣясь видѣть въ ней хоть отчасти свои народолюбивыя стремленія; на дѣлѣ она представляла самый рѣшительный консерватизмъ и отрицаніе дѣйствительнаго народо- любія... Любителямъ народности идеальной и освободительной при- шлось вскорѣ разубѣдиться; но за-то, настоящіе обскуранты и крѣ- постники схватились крѣпко за эту программт и, сдѣлавши изъ нея свое знамя, успѣшно пользовались имъ противъ своихъ литератур- ныхъ и общественныхъ противниковъ. На ней опиралея „Маякъ“ и разные другіе оттѣнки застоя, вопіявшіе противъ запада, противъ вольнодумства, противъ новѣйшаго образованія, и обвннявшіе (какъ и теперь опять дѣлаетея) своихъ противпиковъ въ измѣнѣ народ- ности. Люди этого рода ечитали себя самыми русскими и, нако- нецъ, опротивѣли серьезной долѣ общества: возгласы о „народности* стали злоупотребленіемъ, въ томъ родѣ, какъ случилось теперь съ музыкой „Боже царя храни“ въ московскихъ трактирахъ, противъ злоупотребленія которой наглыми скандалнстами принимаетъ нако- нецъ мѣры полиція. Печать, воспитанная упомянутымъ сейчасъ цен- зурнымъ режимомъ, въ большинствѣ дошла до крайняго ничтожества; отношеніе къ общественнымъ вопросамъ заключалось въ лести и лице- мѣріи передъ властью, подъ маскою „народности“. Самыми .благо-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4